'Неужели…'
Группа стояла на огромной каменной статуе мужчины без головы. Когда-то она, вероятно, была величественной, но теперь её поверхности покрывали трещины, а нижние части ног увили красные кораллы. Эти кораллы росли плотным ковром, словно тянулись к небу, и казались живыми, как будто сама природа пыталась поглотить реликвию прошлого.
Но ни статуя, ни кораллы не были сейчас главной деталью. Когда первые лучи солнца пробили горизонт, вдали открылись… массивные городские стены. Сложенные из серого полированного камня, они возвышались над землёй, неприступные и вечные. Несмотря на их древний вид, стены выглядели достаточно прочными, чтобы противостоять даже натиску бесконечного тёмного моря ещё на тысячу лет.
'Мы сделали это… мы дошли до спасения…'
Ханс, Исгерд и Агата стояли рядом друг с другом. Они молчали, но их глаза выдавали одни и те же эмоции - изумление, облегчение и неверие в то, что они наконец-то достигли цели, к которой стремились два месяца…
Да, именно два месяца. Первый месяц они сражались с Полыми Горами, терпя холод, голод и разъедающий туман, а на втором месяце они пробирались через Забытый Берег. Именно так назывался этот регион. Почему Забытый Берег? Они не знали, но узнали название от одного Воспоминания, которое недавно получили.
За всё это время они изменились. Полностью. Туман, который разъедал разум, оставил неизгладимый след на их душах. Каждый из них потерял что-то внутри себя, но обрёл нечто новое… Они всё ещё помнят туман, как свои пять пальцев.
И всё же, даже в этом мрачном путешествии им улыбнулась удача. Один раз.
Итак, давайте максимально коротко опишем их путешествие по Забытому Берегу…
За весь месяц удача, как всегда, обошла их стороной, подарив только одно Воспоминание. Но это Воспоминание оказалось стоящим.
Воспоминание: [Эхо Подвигов].
Ранг Воспоминания: Пробуждённый.
Тип Воспоминания: Утилитарный.
[Эхо Подвигов: этот предмет был создан неизвестным мастером, который хотел сохранить последние слова погибающих героев Забытого Берега. В каждом переплетении нитей застряли фрагменты воспоминаний, голосов и эмоций давно ушедших людей].
Воспоминание было в виде тонкого обруча из сплетённых серебристых нитей, напоминающих паутину, которые никогда не рвутся. В центре обруча висел маленький камень чёрного цвета. Камень казался лёгким, но если поднести его к уху, то можно было бы услышать отголоски древних шёпотов. Обруч можно носить как на запястье, или использовать как подвеску.
Сначала они не знали, что это за предмет, но спустя время он сам раскрыл свои свойства. Воспоминание усиливало Аспект того, кто его носил, но лишь раз в сутки. Действие эффекта было около десяти минут. Но так как группа была только из Спящих, то выбора у них не было, ведь Способность у них была только одна… Но в будущем, когда Способностей станет больше, она будет очень полезной.
Сила Воспоминания проявлялась по-разному. Например, Агата, надев обруч, могла ослаблять Кошмарных Существ ещё сильнее, а её свет становился ярче, пробивая тьму. Если его наденет Исгерд, то лёд в его руках начнёт формироваться быстрее и, если он захочет, то сможет сделать лёд плотнее, холоднее. Как будто осколок древнего ледника. А если обруч наденет Ханс, то иллюзия начнёт снижать расход эссенции и уменьшать боль в разуме, которая сопровождает каждое применение его иллюзии.
В общем, очень полезное Воспоминание. После долгих споров они решили, что артефакт достанется Агате. Её способность ослаблять монстров оказалась слишком ценной. Тем не менее, обруч оставался общим: если ситуация того требовала, они передавали его друг другу.
Это Воспоминание они нашли, победив Центуриона Карапакса - Пробуждённого Монстра, который по силе мог сравниться с Дикой Виверной. Но битва с Центурионом далась им легче, чем с Виверной. Не потому, что он был слабее, а потому что они стали сильнее.
Их истощённые тела, в которых раньше виднелись рёбра, превратились в греческие скульптурные тела. Настолько они стали сильнее. Но не только их тела изменились… Их характер немного переменился.
Агата стала реже говорить. Если раньше она говорила уверенно и чётко, пытаясь быть светом среди их мрачных разговоров, то теперь её голос звучал реже. Она будто срослась с тишиной, которая стала её щитом от внешнего мира.
Ханс стал чаще видеть, как он молилась. Сначала это его не удивляло, ведь она и до этого молилась. Но она стала более преданной вере в этом месте, среди Забытого Берега. Она клала ладони на грудь, склонив голову, и шептала слова, которых он не понимал. Её губы двигались едва заметно, а глаза закрывались, словно она искала в своих молитвах что-то большее, чем просто защиту. Если раньше она шепталась только утром и ночью, то сейчас она молилась каждые несколько часов.
'Интересно, о чём она просит? О спасении? О прощении? Или о том, чтобы нас всех вытащить из этой дыры?' - так думал Ханс, наблюдая за ней издалека.
Она молилась слишком часто. Она опускалась на колени в конце дня, когда их сожжённые солнцем тела падали без сил, а багровый закат делал её фигуру почти призрачной.
Ханс заметил, что в такие моменты она становилась другой. Её лицо, обычно напряжённое и усталое, словно озарялось внутренним светом. Это было… странно. Неестественно даже. В каком-то смысле, это её изменение пугало.
'Она становится дикой…' - думал он, глядя на то, как она беззвучно шепчет свои молитвы, погружённая в неведомую глубину своей веры.
Но это была не та дикость, которую он видел в себе или Исгерде. Нет, это было что-то другое. Агата становилась отчуждённой. Её вера, вместо того чтобы быть утешением, превращалась в оружие. Каждый раз, когда она молилась, казалось, будто её разум уходит за пределы этого мира, а её тело становится лишь инструментом.
'Может, она видит в этом смысл? Может, её вера единственное, что держит её на ногах?' - думал Ханс, едва слышно цокая языком.
И он не мог не признать, что её поведение начинало влиять на него. Он не мог понять, завидует ли он её убеждённости или считает её безумной. В моменты её молитв, он чувствовал себя маленьким, слабым, словно стоял перед чем-то, чего не мог постичь.
Её тело тоже изменилось. Агата, несмотря на свою худощавость, стала выглядеть крепче. Её движения приобрели уверенность, но при этом остались мягкими, как будто каждый шаг она сверяла с чем-то высшим.
Ханс начал замечать, что её присутствие стало особенным даже в битве. Она никогда не проявляла агрессии, но её удары хлыстом становились точными, целенаправленными. А когда бой заканчивался, она снова уходила в себя, как будто между сражениями и её молитвами не было разрыва.
Она не просто верила в свет - она жила им. Всё-таки, в этом и заключался её Аспект.
Насчёт Исгерда… Если он и раньше был немногословным, то теперь он молчал ещё напряжённее. Его движения стали резкими, почти хищными. Иногда он реагировал слишком остро - будто его нервы были натянуты до предела. Если раньше его странности выглядели как часть его характера, то теперь они превратились в пугающую непредсказуемость.
Его глаза, голубые и холодные, постоянно выискивали что-то в багровых тенях лабиринта, будто кто-то или что-то неотступно преследовало их. Может быть, он искал большую муху? Или бредовые сны в разъедающем тумане ещё не ушли?
Его голос изменился. Он стал глухим, словно каждый звук срывался с уст сквозь стиснутые зубы. Даже когда Исгерд говорил что-то спокойное, в его интонациях ощущался ледяной оттенок угрозы.
'Интересно, какая психоделия снилась ему?'
Благодаря Атрибуту [Оргул], Ханс смог заметить в его душе больше высокомерия… Если раньше эта гордыня была маленькой, то сейчас она заполнила немалую часть его души. Также они заметили, что скандинав стал более яростным. И эта ярость порой прорывалась наружу.
"Тебе нужно успокоиться." - однажды сказал Ханс, когда Исгерд с такой силой раздавил коралловый выступ, что осколки разлетелись во все стороны.
"Я спокоен…" - ответил Исгерд, но его голос звучал глухо, как будто слова доносились из глубокой пропасти тумана.
Его изменения не просто пугали. Они угнетали. Каждый взгляд Исгерда напоминал об ожидании тёмного моря Забытого Берега или тумана Полых Гор.
"Мы дойдём." - бросил он однажды на привале, как будто говорил сам себе -"Нам нужно дойти."
И в этих словах было всё… упрямство, отчаяние и ледяная, безжалостная решимость. Ханс хотел возразить, сказать, что они уже делают всё возможное, но промолчал. Что-то подсказывало ему, что слова здесь ничего не изменят. Да и сам Ханс понимал, что они недостаточно стараются…
И, конечно же, куда без Ханса… Если взглянуть на него со стороны, то могло показаться, что он остался прежним. Его саркастические шутки всё так же звучали в моменты напряжения, иногда вызывая раздражение у Агаты или заставляя Исгерда лишь молча хмуриться. Его привычное желание выкурить хоть что-то или услышать музыку оставалось неизменным. Он выглядел как человек, который, несмотря на тяжёлые обстоятельства, не теряет себя. Но это была лишь иллюзия - тщательно выстроенная, искусно поддерживаемая, как тонкая маска. Всё-таки, он иллюзионист.
Внутри Ханс чувствовал, как что-то меняется. Он не мог этого понять до конца, но с каждым днём ощущал, что его мысли становятся другими. Иногда он замирал посреди пути, уставившись в одну точку. Его взгляд устремлялся в далёкие тени лабиринта, а тело будто цепенело. Эти моменты могли длиться минуты или часы, и, казалось, в такие минуты его сознание уносилось куда-то далеко, в ту самую бездну, которая скрывалась за туманом. В то небытие, где он колол себя тысячи раз. Там, где он встретил Даймона.
Эти молчаливые паузы становились всё длиннее, а глаза Ханса отражали пустоту, которая росла внутри него. Она не была пугающей, скорее - холодной, бесстрастной. Словно его разум сам отгородился от эмоций, от усталости и боли, чтобы продолжать двигаться.
Ханс и раньше был стратегом, но теперь его мысли стали чем-то большим. Они превратились в непрерывный поток анализа. Он больше не просто планировал - он просчитывал всё, от вероятных маршрутов монстров до слабостей в их окружении. Его разум стал холодным и точным, почти механическим. Ему не нужны были эмоции или отвлечения - лишь решения.
Он начал замечать слабости не только в противниках, но и в себе. Ему казалось, что их группа слишком медленно учится, слишком медленно адаптируется. С каждым днём это чувство становилось невыносимее. Он хотел видеть прогресс, хотел видеть силу, но всё, что окружало их, было несовершенным. Это сводило его с ума.
Его иллюзии тоже изменились. Если раньше они были просто инструментом, орудием для отвлечения врагов или запугивания, то теперь они стали чем-то большим. С каждым разом его образы становились всё реалистичнее, а контроль над ними - изощрённее. Ханс понял, что может использовать иллюзии не только против врагов, но и для собственных целей. Однажды он создал целый лагерь - с палатками, костром и мерцающими тенями - только чтобы убедить себя, что они всё ещё живут, а не просто выживают.
Но даже эти игры с сознанием не могли заглушить того, что бурлило внутри. Он начал больше замечать тёмные мысли, которые раньше загонял куда-то глубоко. Мысли о том, насколько слабым он себя чувствует. Мысли о том, что в мире, где всё решает сила, ему нужно нечто большее, чем просто хитрость.
И всё же, несмотря на холод внутри, его сарказм никуда не делся. Напротив, он стал едким и точным. Иногда он шутил так, что даже Агата не знала, смеяться ей или обидеться. Но за этими словами всегда скрывалась тень… тень человека, который с каждым днём отдаляется от самого себя.
Он не замечал, как его поступки меняются.
"Ты стал другим…" - однажды сказала Агата, когда он, не раздумывая, оставил целые запасы мяса, чтобы обмануть стаю падальщиков.
"Другим?" - Ханс усмехнулся, протирая свои виски - "Это ты просто плохо меня знала."
Но даже он понимал, что меняется. Его разум, его тело, его душа - всё трансформировалось под давлением Царства Снов. Он больше не чувствовал себя прежним Хансом, который просто хотел выжить. Теперь он хотел большего. Хотел силы, контроля, победы. Хотел власти…
В какой-то момент Ханс начал подозревать, что все эти изменения в нём были вызваны его Атрибутом [Оргул]. Что ещё могло так сильно повлиять на его разум, если не сила Гордыни? Возможно, Агата испытывала нечто похожее. Она начала молиться всё чаще - не только из-за опыта разъедающего тумана, но и из-за влияния её Атрибута Смирения. Казалось, он толкал её искать силы в вере, противостоять тьме.
И вот теперь, когда они втроём стояли на вершине огромной статуи мужчины, их лица выражали одно и то же чувство - удивление. Перед ними раскинулся замок, к которому они так долго стремились. После всех тягот пути, после бесконечных опасностей и страха, они наконец добрались.
Ханс скинул с плеча своеобразный рюкзак, выдохнул и, глядя на мрачный силуэт замка, сказал:
"Я не знаю, что там внутри. Но, может, это и есть тот путь, который мы искали…"
Эта стена была знаком того, что все их страдания были не напрасны, а их мечты вот-вот сбудутся.
Это была надежда.