— Амитабха.
Божественный Монах Тени Будды смотрел в ночное небо. Ни одной звезды. На душе было тяжело, будто на грудь навалили камень.
— Милосердный Будда, прости этого жалкого старика. Я слишком много согрешил. Кровь на моих руках не успевает высохнуть. Если можешь, сжалься надо мной.
Он медленно перебирал чётки и снова повторял имя Будды.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем сзади раздался голос:
— Наставник.
Монах обернулся.
Перед ним стоял мужчина средних лет с коротко выбритой головой.
— Соль Вон.
— Похоже, скоро пойдёт дождь. Может, войдём внутрь?
Соль Вон возглавлял Четырёх Алмазных Стражей монастыря Шаолинь. По линии ученичества Божественный Монах приходился ему старшим братом учителя, поэтому Соль Вон обращался к нему как к старшему наставнику.
Соль Вон был молчалив и замкнут, а однажды приняв решение, уже не отступал. При этом его считали одним из сильнейших боевых монахов Шаолинь.
Сейчас он старательно не смотрел Божественному Монаху в глаза.
«Амитабха. Как же он измучен».
Божественный Монах Тени Будды был одним из величайших талантов в истории Шаолинь. Говорили, что благодаря ему боевое наследие монастыря поднялось на новый уровень. Соль Вон и сам многим был обязан его наставлениям.
Поэтому Соль Вон уважал старика почти безоговорочно.
Но одно всё же не давало покоя.
Из-за Божественного Монаха Шаолинь слишком глубоко увяз в мирских делах.
До появления Облачного Небосвода монастырь стоял во главе Девяти Великих Школ. Ему не требовалось вмешиваться в каждую распрю, чтобы его уважали.
Потом возник Облачный Небосвод, а Божественный Монах вошёл в число Девяти Небес и начал всё активнее участвовать в его делах.
Статус Шаолинь, возможно, даже вырос. Но вместе с почтением появился страх, а уважения стало меньше.
Многие монахи предпочитали этого не замечать. Соль Вон замечал.
«Шаолинь должен оставаться могучей, но сдержанной силой. Стоит монаху слишком глубоко погрузиться в мирские дела — и он неизбежно поддастся мирским страстям».
Божественный Монах понял это тоже — только слишком поздно.
Он уже был связан слишком многими решениями и обязательствами. Попытался отойти, но выбраться не смог. В ту же трясину постепенно затянуло и весь монастырь.
Возможно, всё было предрешено с того дня, когда Шаолинь начал слишком сильно зависеть от славы одного человека.
Теперь их судьбы были связаны.
— Соль Вон.
— Да, наставник.
— От Соль Гона и Ста Восьми Архатов по-прежнему ничего?
— Ничего.
— Амитабха...
— Не тревожьтесь. Это Сто Восемь Архатов. Строй Ста Восьми Архатов считается непобедимым.
— Я знаю. И всё же сердце неспокойно.
Соль Вон поднял глаза.
— Наставник?
— Наверное, ты считаешь меня лицемером.
— Нет.
— Не бойся сказать. Я и сам так о себе думаю.
Божественный Монах закрыл глаза.
По настоянию Моён Юль Чхона он отправил Сто Восемь Архатов в Сычуань. Провожая их, старик только и молил о том, чтобы все вернулись домой живыми.
Теперь связь с ними оборвалась.
Он слишком хорошо понимал, что это может означать.
«Амитабха. Я снова подвёл Шаолинь. Врага не уничтожил — только разозлил».
Быстро подготовить новый состав Ста Восьми Архатов было невозможно. Сначала среди учеников третьего поколения отбирали самых способных, затем годами учили и проверяли и лишь после этого допускали к Строю Ста Восьми Архатов.
На полноценную смену уходило не меньше двадцати лет.
Если нынешний состав действительно погиб, Шаолинь останется без этого строя примерно на двадцать лет.
И пропал не только отряд.
Не было вестей и от Соль Гона, ученика, которого Божественный Монах воспитал уже в старости.
От этой мысли грудь сдавило болью.
«Амитабха. Чем мне расплачиваться за всё это? И смерть меня не берёт, а грехов становится только больше».
Он открыл глаза.
— Соль Вон.
— Слушаю.
— Если со мной что-нибудь случится, не мсти. Возьми Четырёх Алмазных Стражей, забери учеников и возвращайся в Шаолинь.
— Что вы такое говорите? Что с вами может случиться?
— Я говорю на всякий случай.
— Пока я рядом, ничего не случится.
— Знаю. Но никто не ведает, что случится завтра. Если я погибну, никакой мести. И в монастырь передай то же самое. Обещаешь?
Соль Вон помолчал.
— Обещаю. Хотя надеюсь, что это обещание никогда не понадобится.
— Спасибо. Амитабха.
*Кап... кап...*
С неба упали первые капли.
Через несколько мгновений дождь пошёл стеной.
Божественный Монах не двинулся. Вода стекала по голове, лицу и одежде, а он продолжал стоять под открытым небом.
Соль Вон смотрел на него с болью и тоже не уходил.
Дождь промочил обоих.
* * *
Джин Му Вон и Ма До Гван укрылись от ливня на постоялом дворе.
Дождь начался около двух часов назад и только усиливался. Дорога превратилась в грязь, гнать лошадей дальше стало бессмысленно.
В общей зале было полно таких же промокших путников.
Джин Му Вон и Ма До Гван при желании могли бы высушить одежду внутренним жаром за несколько мгновений, но это сразу привлекло бы внимание. Поэтому они сели за свободный стол прямо в мокрой одежде.
К ним подбежал совсем молодой слуга.
— Вот это льёт, да? На ночь останетесь?
— Останемся. Комната есть?
— Повезло вам. Одна хорошая как раз свободна.
— Тогда берём. И ужин принесёшь сюда.
— У нас свинину жарят отлично. А если к ней ещё домашнего фэньцзю — вообще лучше не бывает.
— Давай и то и другое.
— Сейчас всё будет!
Парень умчался к кухне.
Ма До Гван посмотрел ему вслед и одобрительно хмыкнул.
— Малой своё дело знает.
— Это точно.
— Зато хоть выпьем нормально.
Он довольно ухмыльнулся.
Пять дней они почти не слезали с коней. Ночевали где придётся, лишь бы не терять время. В итоге первыми начали сдавать не люди, а лошади.
Даже самое выносливое животное не может бесконечно идти без отдыха. Ливень дал им повод сделать остановку, и это было кстати.
Джин Му Вон и Ма До Гван тоже устали. Прогон внутренней силы по каналам немного помогал, но полноценного сна не заменял.
Раз ехать всё равно было нельзя, можно было хотя бы один вечер провести без спешки.
Слуга принёс вино и жареную свинину.
Оба сперва потянулись не к еде.
Ма До Гван выпил чашку и довольно выдохнул:
— Хорошо пошло. Крепкое, чистое. Не зря хвалил.
Он вытер рукавом каплю с губ.
— Согласен.
Вино оказалось на удивление хорошим для безымянного постоялого двора.
После второй чашки они попробовали свинину. Она тоже не подвела.
Усталость пятидневной гонки начала понемногу отпускать.
Они пили, ели и никуда не торопились. Через некоторое время лица обоих заметно покраснели.
Стоило прогнать внутреннюю силу по каналам — и хмель исчез бы почти сразу. Но ни Джин Му Вон, ни Ма До Гван не хотели портить редкий спокойный вечер.
Ма До Гван разговорился. Рассказывал в основном о тех годах, когда водил конных разбойников по северным землям.
Джин Му Вон слышал почти все эти байки раньше, некоторые — по нескольку раз. И всё равно слушал с удовольствием.
Так рассказывают о себе только тому, кому доверяют.
Похоже, между ними такое доверие наконец появилось.
Джин Му Вон допил очередную чашку, когда дверь распахнулась и внутрь вошли семеро.
— Ну и ливень.
— Будто небо прохудилось. Откуда столько воды?
Новоприбывшие сняли широкие дорожные шляпы и стряхнули с одежды воду. На поясах у них висели сабли. По тому, как они держались, сразу было видно: воины.
Джин Му Вон поставил чашку на стол.
Он сразу узнал форму.
«Внешний двор Облачного Небосвода».
Когда-то Со Му Сан носил такую же. Он тоже начинал именно там.
Семеро заняли свободный стол, не особенно заботясь о чужих взглядах.
— Эй, парень!
— Да!
Слуга тут же подбежал.
— Мы с дороги. Тащи вина и что-нибудь горячее, поживее.
— Сейчас, господа.
— Шевелись, а то с голоду тебя самого съедим.
— Д-да!
Парень принял шутку всерьёз: побледнел и поспешил на кухню.
Семеро принадлежали к четвёртому отряду внешнего двора и возвращались в Облачный Небосвод после задания.
— До утра отсюда не двинемся.
— И хорошо. Законный повод напиться, командир.
— Тоже верно.
Командир кивнул.
От Цзиншаня до Облачного Небосвода оставалось всего несколько дней пути. После долгой дороги лишняя ночь отдыха не помешала бы.
Он оглядел зал.
Большинство посетителей выглядело совершенно обычно. Только один мужчина выбивался из общей картины.
Ма До Гван.
Он был огромен даже по меркам воинов, и силу в нём чувствовал любой опытный глаз.
«Кто такой?»
Командир внешнего двора по службе знал многих заметных мастеров, но не мог припомнить человека с такой внешностью.
Он встал и подошёл к столу.
Сложив ладони в приветствии, представился:
— Я Чан У Гён, командир четвёртого отряда внешнего двора Облачного Небосвода. Если не сочтёте вопрос невежливым, как ваше имя?
Ма До Гван даже головы не поднял.
— Ма До Гван.
У Чан У Гёна дёрнулась бровь.
— А к какой школе вы принадлежите?
— Вот это уже точно невежливый вопрос.
— Ничего личного. Времена неспокойные. Лучше заранее понимать, с кем сидишь под одной крышей, чтобы потом не случилось неприятностей.
— Не лезьте ко мне — и неприятностей не будет.
Взгляд Чан У Гёна на миг стал убийственным.
Обычно одного упоминания внешнего двора Облачного Небосвода хватало, чтобы люди становились вежливее. Не из уважения к должности — из-за стоявшей за ней силы.
Ма До Гван вёл себя так, будто имя Облачного Небосвода ничего не значило.
В другой день Чан У Гён, вероятно, попытался бы поставить грубияна на место. Но сейчас что-то его удержало.
Что-то в этом человеке было опасным.
— Вы направляетесь в Облачный Небосвод?
— Еду в ту сторону. А зайду туда или нет — ещё не решил.
— Тогда совет. Если всё-таки зайдёте, не разговаривайте с людьми так, как сейчас со мной. Не все там такие терпеливые.
Ма До Гван усмехнулся.
— Запомню.
Чан У Гён ещё несколько мгновений смотрел на него, после чего вернулся к своим.
Джин Му Вон проводил его спокойным взглядом.
«Характер есть».
Сам Облачный Небосвод давно прогнил, но этот человек не производил впечатления подлеца. Чан У Гён казался порядочным и добросовестным.
«Вот такие и делают работу, пока наверху решают, во что их втянуть».
Почти в любой большой организации расплачивались в итоге те, кто просто честно исполнял приказ.
Чан У Гён всё ещё изредка поглядывал в их сторону.
Ма До Гван не обращал на него никакого внимания и налил себе ещё.
— Эх, хорошее вино.