***
В то же время на Пути удобрений, ведущем на север к имперской столице.
С водительского места огромного грузового автомобиля, мчащегося по полосе, Ёмён взглянул в боковое зеркало.
В сверкающем до блеска зеркале заднего вида отражалась далёкая имперская столица.
Какова бы ни была обстановка внутри неё, имперская столица выглядела прекрасно. Словно грядущая война и он сам не имели к ней никакого отношения.
Сжав руль, Ёмён продолжал смотреть на императорский дворец.
И вот, отъехав от дворца на достаточное расстояние, Ёмён на подходящем участке крутанул руль и съехал с дороги. Формально это было вопиющим нарушением имперских правил дорожного движения, но для водителя без прав это не имело никакого значения.
Так или иначе, съехав с Пути удобрений, Ёмён припарковал грузовик на ближайшей лужайке.
Место было достаточно уединённым: с него всё ещё виднелся за горизонтом императорский дворец, но посторонние люди сюда вряд ли бы заглянули.
Ещё раз осмотревшись вокруг, Ёмён открыл инвентарь и извлёк… почтенных рыцарей смерти.
— Мм?
Реакция оказавшихся снаружи рыцарей смерти была единодушной. Все они уставились на имперскую столицу за горизонтом.
Выражения лиц тех, кто одной ногой застрял между жизнью и смертью, странно изменились. То ли радость, то ли печаль, а то ли горькое сожаление читалось в их глазах.
Первым среди них заговорил глава дома Думеа.
— Имперская столица… Едва ли я наконец достиг просветления… неужели империя наконец пала?
— Что вы такое говорите, а вдруг вы и вправду достигли просветления?
Ёмён легко отпустил шутку, на что глава дома Думеа хмыкнул.
— Если бы так, меня бы ждала не столица, а моя драгоценная жёнушка.
—…—
— Как бы то ни было, мы что, отправляемся захватывать имперскую столицу?
— Простите?
— Из всех причин, почему ты вытащил нас на виду у столицы, на ум приходит только эта. В прошлый раз ты заставил нас грабить, неужели теперь собираешься сокрушить империю?
Ёмён слегка растерялся и ответил:
— Да нет… ничего такого, просто подумал, что вам понравится на неё посмотреть.
— Ну, вообще-то, зрелище и правда неплохое.
Глава дома Думеа принялся теребить рукоять меча на поясе и продолжил:
— Было бы ещё лучше её сжечь. Ты даже не представляешь, как сильно у меня чешется затылок после того удара, что нанёс император.
—…—
— Разве не так, друзья мои?
Седидаль, бабушка Сири; Барана, бывший заместитель командира ордена паладинов; и Духакан из отряда наемников Дукана — остальные рыцари смерти кивнули почти одновременно.
За исключением всего одного человека — Беладивы.
Она молча смотрела на имперскую столицу. Из-за своего роста и комплекции, превосходивших даже габариты Ёмёна, Беладива походила на огромную статую, воздвигнутую лицом к столице.
Заметив это, Ёмён окликнул её:
— Беладива?
Вздрогнув, Беладива наконец пришла в себя и повернула голову. В отличие от её обычного свирепого и даже кровожадного взгляда, сейчас на Ёмэна смотрели на удивление отрешенные глаза.
— Салага.
— Слушаю.
— Ты что, возомнил себя будущим императором?
Вопрос прозвучал неожиданно, мягко говоря. Но Ёмён ответил честно:
— Я раздумываю над этим.
Глава дома Думеа и заместитель командира Барана переглянулись с выражением лица, в котором читалось непонимание: шутит он или говорит всерьез. Однако Беладива и Духакан почти синхронно продемонстрировали странные лица.
Словно они ожидали ровно чего-то подобного — их лица оставались совершенно невозмутимыми.
Прежде чем заговоривший первым Ёмён успел переспросить, к чему такая реакция, Беладива своей ручищей размером с котелок ухватила Ёмёна за плечо.
— Салага, для начала выкладывай, что тут вообще происходило всё это время.
Судя по всему, остальные почтенные рыцари смерти тоже горели любопытством, так что Ёмён охотно кивнул.
— Конечно, я всё расскажу. Но история предстоит долгая… может, вам стулья достать?
— Я могу и стоя послушать… Стоп, долгая? Насколько?
— Ну… пока не начну объяснять, точно не скажу.
— Чего? Погоди-ка, после того как ты закончил грабёж в Аполло-Сити, сколько вообще времени прошло? И куда делся этот американец?
—…Не так уж много.
По крайней мере, по ощущениям. Проглотив недосказанное, Ёмён исподтишка извлёк складные туристические стулья, обустраивая место.
Поскольку рыцари смерти были лишены чувства вкуса, никакой еды он накрывать не стал, но вид на имперскую столицу и Путь удобрений сам по себе обладал своеобразным колоритом.
Ёмён начал свой рассказ, искренне надеясь, что этот пейзаж хоть немного сгладит шок от его историй.
— После завершения грабежа в Аполло-Сити Коммунистическая партия Аша взяла нас в…
***
Над лужей, в которой смешались кровь и человеческие останки, по полосе прочертил траекторию артиллерийский снаряд.
Кто-то назовёт это сигналом к революции, а кто-то — оружием предателя, но самому снаряду было глубоко плевать на подобные определения.
Снаряд не знал, что артиллерист, отправивший его в полет, потерял родителей, пытаясь выплатить налоги дворянам.
Он был выпущен строго по чертежам и поразил цель ровно так, как предписывалось. Снаряд даже не ведал, что только что убил мальчика, впервые взявшегося за оружие ради покупки лекарств для матери.
Грохот —!!!
За пожирающим рассудок звуком артиллерийского залпа последовала ударная волна, и во все стороны бабочками брызнули огонь и осколки.
Часть этих бабочек разрушила ещё не до конца вырытые, но уже тянущиеся длинными складками траншеи. Другая часть накрыла несчастных, опаляя кожу и разрывая плоть.
Выжившим тоже не слишком повезло: второй удар и едкий дым безжалостно ударили им в лёгкие и головы.
Среди ужаса и потрясения защитники крепости Балтуа внезапно постигали участь насекомых. Они воочию убеждались, что снаряды убивают людей так же равнодушно, как сами люди бездумно давят букашек.
Однако боевой дух падал далеко не у всех.
— Отступление!! Всем отступить к крепости!!!
Словно подражая бьющейся в луже бабочке с оторванными крыльями, надрывался полевой офицер. Он был рыцарем, но не сверхчеловек. Он отчаянно пытался спасти хоть на одного человека больше.
— Чем вообще занимаются наши батареи?!
Ответа не последовало. Лишь свист приближающихся советских снарядов в ответ.
Рыцарь закричал ещё громче. Из последних сил он взывал к мужеству и победе, в которые сам уже не верил.
Но стоило небесам окраситься в багровый цвет, как он умолк навсегда.
— Кхех!
Рыцарь в упор посмотрел на мужчину, вцепившегося ему в горло. И оцепенел от ужаса.
Биков. Вражеский командующий находился прямо перед ним.
Тот сильнее сжал пальцы на шее рыцаря и произнёс:
— Обладающие мужеством погибают раньше других. Выражаю почтение твоему героизму.
Хрусь.
Последнее, что услышал со сломанной шеей рыцарь, было исступленное пищание крысолюдов, скандирующих: «Ура! Ура!»
Прошло 31 минута с начала боя. В этот миг пала первая временная траншея перед крепостью Балтуа.
***
Вопреки ожиданиям Ёмёна, живописный пейзаж оказался не слишком-то полезным.
Стоило его рассказу немного затянуться, как почтенные старики начинали вставлять едкие реплики на каждом шагу.
— Кто такой этот Троцкий?
— Погоди-погоди. Что? Ты решил стать генеральным секретарем?
— Пережить ядерный взрыв… Что это за слабенькая ядерка, прямо как падающая звезда?
— Браунинг, тот хмырь был вполне ничего. И ты его отмудохал??
— Что ты сотворил в эльфийском лесу…?
— Какой еще Демеронд?
— Чтобы справиться с Королем демонов, ты разнес в щепки… нет, швырнул Эйфелеву башню? Отлично сработано. Жаль только, Триумфальную арку до кучи не спалил, было бы еще лучше.
Видимо, сказывалось то, что в бытность живыми эти старики воевали с Францией, так что рассказы о Париже вызвали настоящий град вопросов.
Они интересовались судьбой незнакомых им офицеров и подразделений, спрашивали, удалось ли вернуть клинок Аша, украшавший Елисейский дворец, и всё в таком духе.
Вопросов сыпалось столько, что Ёмён попросту не успевал вставить слова.
Не выдержав, глава дома Думеа воскликнул:
— Тьфу на вас, старичье! Разве не первейшее дело — спросить, восстановили ли доброе имя того бедолаги, что создал Жуайёз!
…Только после этих слов стало чуть спокойнее. Пообещав себе непременно вернуть реликвии Аша из Франции, Ёмён перешел к описанию Огюста и недавних внутренних реформ во Франции.
Реакция разделилась на три лагеря.
— Этот парень… в конце концов отдал служению родине всего себя. Настоящий образец рыцарской чести.
— Его патриотизм направил Жуайёз по истинному пути… Он герой, спасший живых и утешивший мертвых.
Глава дома Думеа и Седидаль, тесно связанные с Огюстом, целиком погрузились в историю о нём.
— Ёмён, мы, конечно, досадуем, что ты не вытащил нас из Парижа… но ты поступил верно. Увидь мы Париж, наши души наверняка заразила бы злоба Короля демонов.
— Солидарен.
Барана и Духакан, как подобает людям глубокой духовной выучки, обратились к самоанализу.
Наконец, Беладива…
— С какой это стати эти багеты вдруг так запросто затеяли реформы?
Она отнеслась к французам с подозрением. Точнее, почуяла, что в рассказе Ёмёна кроются недомолвки.
Ёмён поспешно возразил, пока атмосфера не накалилась окончательно:
— Франция — это земля, где революции вспыхивают первыми…
— Верно, рубить головы королям — это их любимое развлечение. Только вот головы колонизаторам они тоже сносили мастерски.
—…—
— Ты же еще не всё рассказал, верно? Выкладывай.
Сглотнув слюну, Ёмён признался, что оживил жителей Парижа. Видимо, такого поворота они никак не ожидали: лица Беладивы и прочих рыцарей смерти мгновенно окаменели.
Тишина. Холодная тишина, на которую были способны лишь застрявшие меж жизнью и смертью рыцари смерти.
Первым в этом безмолвии опомнился, разумеется, глава дома Думеа.
— Воскресить мертвецов? И каково это… то есть, погоди-ка. Какого чёрта ты воскресил французских ублюдков… Кхе-м! Шутка, не смотри на меня так.
Пока глава дома, поймав на себе взгляд Седидаль, делал вид, что кашляет, Барана осторожно переспросил:
— Герой, неужели это чудо свершилось с благословения Пяти богов?
Вопрос был вполне в духе истового верующего. Ёмён покачал головой.
— Нет, я задействовал возможности собственного боевого искусства Истинной Воли.
— Хм… Выходит, вернуть к жизни нас или кого-то другого будет трудно.
— К сожалению, да.
Как ни странно, сами рыцари смерти ничуть не расстроились из-за невозможности воскреснуть. Куда больше их волновал другой вопрос.
Под общими взглядами Барана взял слово от лица всех остальных:
— Знаю, мои опасения могут быть напрасны, но на всякий случай предупрежу. Герой, пусть я всего лишь скромный святой рыцарь, в одном я уверен наверняка. В будущем обязательно сыщутся те, кто попытается искусить тебя силой преодолевать смерть.
—…—
— Ни в коем случае не поддавайся на их уловки. Концепция Истинной Воли принадлежит исключительно тебе, а её боевое искусство — это путь лицом к лицу с самой жизнью. И стремление преодолеть смерть, и радость бытия — всё это должно быть твоим осознанным выбором. И что бы ты ни выбрал… я буду молиться за тебя.
Закончив говорить, Барана привычно сложил руки в молитве. Его поза была настолько благочестивой, что у Ёмёна перехватило дыхание.
По окончании молитвы Ёмён почтительно склонил голову в знак благодарности, и Барана с улыбкой принял этот жест. Но стоило им попытаться возобновить разговор…
Как в беседу вмешалась Беладива.
— И всё же, как ты собрался становиться императором? Каким бы тупицей ни был Рунге и какими бы великими ни были подвиги героя, взойти на трон — совсем другая история. У того же Сталина были веские причины не захватывать императорский венец, а дергать за ниточки из тени.
Её фирменный прямолинейный стиль общения. Однако ответ прозвучал вовсе не от Ёмёна.
— Беладива, поразмысли сама. На сегодняшний день в Аше просто нет человека, который подходил бы на роль императора лучше него.
— Что?
— Разве все мы и так не догадываемся? Он ведь… сын Предыдущей Святой и маркграфа.
Духакан. Голос наёмника, обычно хранящего молчание, произвёл эффект лёгкой ряби на воде.