Солнце медленно клонилось к горизонту, но его прощальные лучи всё ещё цеплялись за землю.
Город Жаворонка с наглухо закрытыми воротами в этом багрово-золотом закатном свете выглядел особенно тоскливо и пустынно.
А от сотни окровавленных голов, сваленных у северных ворот, даже завывания северного ветра казались стенаниями неприкаянных душ.
Колин верхом на коне смотрел на недалёкий город Жаворонка, и в его глазах вспыхивал опасный огонёк.
Недавний «приём» рода Фейн оставил у него не только горький осадок, но и жгучую ярость.
Однако рассудок всё ещё был при нём, и он не собирался в порыве гнева приказывать штурмовать город.
Штурм города силами конницы — не самый разумный выбор.
Тем более что под его началом было всего три тысячи всадников.
Раньше — в Прибрежном городе и Огненном городе — Колин брал крепости обманом, выманивая ворота, или внезапной атакой, застигая врага врасплох. По-настоящему штурмовать стены ему не приходилось.
И он вовсе не был настолько глуп, чтобы бросать драгоценную Кровавую конницу на приступ твердыни.
Пусть взять город он не мог, но счёт роду Фейн уже выставил — и когда-нибудь обязательно спросит по нему сполна...
Колин уже собирался отдать приказ уходить, не тратя больше времени на род Фейн, как вдруг ворота города Жаворонка открылись!
Колин прищурился, вглядываясь в сторону ворот, и в душе у него вспыхнула тревога пополам с удивлением.
Неужели род Фейн настолько глуп, что решил выйти в поле?
Если так, Колин с удовольствием преподал бы этим глупым восточным людям урок, показав, что такое по-настоящему непобедимая армия!
Воины Кровавой конницы вокруг него тоже пришли в движение и перестроились, готовясь к тому, что восточные и впрямь бросятся наружу.
Впрочем, они не слишком напряглись: как стремительная конница, если бы они захотели уйти, восточные их всё равно не удержали бы.
Под их взглядами из распахнутых ворот медленно показались всадник и конь.
Не похоже было, что они собираются драться.
Когда всадник приблизился, Колин с удивлением обнаружил, что на коне сидит женщина.
Женщина, которая будь она на десять-двадцать лет моложе, несомненно, считалась бы ослепительной красавицей.
Но теперь безжалостное время оставило на её лице следы прожитых лет.
При этом было видно, что внешность её не слишком заботит: ни следа косметики, а смугловатая кожа говорила о том, что она не из тех благородных дам, что прячутся в покоях.
По уверенной посадке в седле, властному взгляду и исходившей от каждого её движения силе можно было понять: перед ним женщина-рыцарь, побывавшая в настоящих битвах.
Но сейчас на ней не было доспехов, в руке — ни оружия, лишь окровавленная...
голова!
Судя по всему, отрубленная совсем недавно: с головы всё ещё капала кровь, оставляя за женщиной алый след.
— Пропустите её.
Колин приказал страже, попытавшейся преградить ей путь.
Воины расступились, открыв проход.
Женщина медленно приближалась, не выказывая ни малейшего страха перед хищно следившими за ней воинами Кровавой конницы.
Колин посмотрел на эту статную женщину-рыцаря и усмехнулся:
— Что, в роду Фейн уже не осталось мужчин?
Подъехав к Колину, женщина с достоинством склонилась в седле, а затем, указав на груду голов неподалёку, с улыбкой ответила:
— А разве настоящие мужчины рода Фейн не вон там?
Колин улыбнулся, чувствуя, что женщина эта не лишена интереса, и снова спросил:
— Раз вы осмелились в одиночку явиться ко мне, может, представитесь?
— Моё имя Беатрис. Я мать виконта Фейна.
— Госпожа Беатрис...
— Мне больше нравится, когда меня называют рыцарь Беатрис.
Колин усмехнулся, находя эту женщину всё более занятной, и указал на голову у неё в руке:
— Хорошо, рыцарь Беатрис. Что означает эта голова?
Беатрис подняла окровавленную голову, показывая её Колину, и заговорила:
— Почтенный Хранитель Севера, граф Аглер! От имени рода Фейн я выражаю глубочайшее сожаление и приношу искренние извинения за покушение, которому вы подверглись!
Голова, что у меня в руке, принадлежит зачинщице этого покушения. Надеюсь, она утолит ваш гнев.
Колин внимательно вгляделся в голову.
Это тоже была женщина — моложе и красивее.
— Кто она? — с интересом спросил Колин.
— Жена виконта Фейна.
— Хм. И зачем ей было посылать убийц? Отомстить за мужа? — холодно усмехнулся Колин.
— Нет, — покачала головой женщина. — Она просто безумна и не остановилась бы ни перед чем, лишь бы уничтожить вас.
— Безумна? — Колин не удержался от смешка. — Род Фейн хочет свалить вину за покушение на меня на сумасшедшую?
Но Беатрис и бровью не повела:
— Господин граф, знаете ли вы, кем ещё, кроме жены виконта, она была?
— Кем?
— Она была епископом города Жаворонка.
Колин приподнял бровь, начиная понимать, к чему клонит женщина.
— Убить епископа... Рыцарь Беатрис, вы не боитесь навлечь на себя гнев Церкви?
Беатрис спокойно ответила:
— Когда эта женщина ради каких-то тайных целей намеренно толкнула храбрых воинов рода Фейн на смерть, она уже перестала быть достойной света Владыки.
Если Его Святейшество папа пожелает покарать меня за такого человека — я приму наказание на себя!
В глазах Колина читалось всё больше восхищения.
Честно говоря, с тех пор как он переправился через реку Гневных Вод и вступил в Восточные земли, он испытывал скорее разочарование.
Казалось, в огромных Восточных землях не нашлось ни одного героя, который заставил бы его взглянуть на себя с уважением.
И речь не о силе — а о харизме, убеждённости, стойкости.
Герцог Сент-Прос, безусловно, могуч, но человек, который даже с выбором наследника колеблется и оглядывается по сторонам, не способен заслужить уважение Колина.
Что до маркиза Винсента, графа Эвана, графа Бруггена, графа Холла — все они, по мнению Колина, лишь пустая оболочка, ни на что не годная.
Но когда за воротами города Жаворонка он увидел эту женщину, осмелившуюся в одиночку отворить ворота и с головой невестки в руке как ни в чём не бывало въехать в боевые порядки Кровавой конницы, он вдруг ощутил то самое давно забытое дыхание героизма.
Пусть даже сила этой женщины, по его оценке, была всего лишь третьего-четвёртого ранга.
— Итак, рыцарь Беатрис, вы приехали только ради того, чтобы вручить мне эту голову?
— Разумеется, не только, — покачала головой Беатрис. Она бросила голову стражам Колина, а затем с улыбкой пригласила: — Дражайший гость с Севера, осмелитесь ли вы войти в город Жаворонка и ощутить истинные искренность и гостеприимство рода Фейн?
Кровь на руках женщины ещё не высохла, а в её улыбке сквозил лёгкий вызов, но Колина этим было не испугать.
— Хорошо! — он легонько сжал бока коня и двинулся вперёд, на ходу приказав воинам: — Ждите меня за городом!
— Господин граф!
Воины Кровавой конницы разом изменились в лице и попытались отговорить его, но Колин тут же вскинул руку, показывая, что решение твёрдо.
На лице Беатрис отразилось восхищение, но она всё же заметила:
— Господин граф, может, возьмёте с собой хотя бы нескольких стражей?
Колин рассмеялся:
— Вы осмелились одна выехать из города — значит, и я осмелюсь въехать туда один!
Беатрис тоже рассмеялась и, не говоря больше ни слова, взмахнула хлыстом и пустила коня к городу.
Колин пришпорил скакуна и поскакал следом.