Глядя, как его тётушка и Колин «обнимаются» в двусмысленной позе, маркиз Винсент ощущал лишь леденящий, пробирающий до костей ужас.
По правде говоря, как только раздался голос Колина, маркиз Винсент понял, что больше не владеет собственным телом.
Когда Беатрис только что отчаянно дралась с Колином, он хотел броситься на помощь — но не мог даже пошевелиться!
Безбрежный страх накрыл его с головой. Это была дрожь, идущая из самых глубин крови, будто перед ним предстал естественный враг, и никакой волей её было не одолеть.
За эти короткие мгновения маркиз Винсент взмок так, будто его только что вытащили из воды.
Бах!
Колин без всякой жалости отбросил Беатрис на пол и повернулся к маркизу Винсенту. На его лице сияла ослепительная улыбка.
Но для маркиза Винсента эта улыбка была страшнее всего на свете.
— Маркиз Винсент, неужели вам так нужна моя голова?
— Я... ты... — маркиз силился открыть рот, но не мог выдавить ни одного целого слова.
Глядя на это, Колин сам поразился тому, с какой чудовищной силой он подавляет кровного потомка.
Это подавление, кажется, уже не зависело от соотношения сил. Ведь маркиз Винсент, пусть и слабее Колина, не должен был выглядеть настолько жалко.
Похоже, даже если бы кровный потомок превзошёл Колина в силе, против этого кровяного гнёта он всё равно не смог бы восстать.
Жаль только, что невозможность телесного сопротивления не означает полного духовного подчинения.
Маркиз Винсент всё-таки предал.
Хотя Колин и был готов к этому, разочарование и гнев всё равно поднялись в нём.
А ещё это означало: предать могут все его кровные потомки.
Впрочем, это было вполне закономерно.
Ведь кровные потомки обладают собственным сознанием.
А предательство — едва ли не неизбежный побочный продукт самосознания.
Однако паниковать Колин не стал.
Предательство маркиза Винсента объяснялось прежде всего слишком большим конфликтом интересов.
Другие же кровные потомки, как королева Айша, были намертво связаны с Колином общими интересами — не говоря уже о том, что она родила ему дочь.
В таком случае, даже без вампирской связи, королева Айша не предала бы его.
Рыцарь Шарль когда-то сам, по доброй воле, стал кровным потомком Колина, а теперь, когда Кровавая конница целиком под контролем Колина и вся его жизнь связана с этой армией, он тоже не предаст.
Рыцарь Валра, скорее всего, тоже нет: ведь это Колин помог ему вернуть титул рода Уман, да и сестра Колина вышла за него замуж.
А вот графиня Шульц... Её интересы с Колином пересекаются не так глубоко, и Колин, по сути, лишил её мужа. Сказать, что у неё нет к нему ни капли обиды, было бы ложью.
Пусть в Лебедином замке она всячески угождала Колину, была самой нежностью, но, скорее всего, это было притворство, а что у неё на уме — неизвестно.
Подумав об этом, Колин сделал себе мысленную заметку —
не стоит слепо доверять кровным потомкам!
Они не такие, как лишённые самосознания кровавые рабы, которые полностью подчиняются воле Колина.
Пока Колин размышлял, для маркиза Винсента каждая секунда тянулась вечностью.
Он издавал невнятные, полные отчаяния звуки, будто хотел многое сказать, но не мог.
Колин опомнился и слегка унял исходившую от него ауру.
Только тогда маркиз Винсент смог перевести дух. Он сполз с кровати на четвереньках, распластался у ног Колина, прижавшись лбом к его сапогам, и залепетал:
— Избранник божий! Прошу, простите мою прежнюю глупость!
Если вы дадите мне ещё один шанс, я буду повиноваться каждому вашему слову и никогда не помыслю об измене!
Колин неопределённо улыбнулся и спросил:
— Рассказывай. Какой у вас был план?
Маркиз Винсент тут же во всех подробностях выложил их с Беатрис замысел, разумеется, свалив всю вину на тётку, а себя выставив «вынужденным согласиться под давлением».
Колин потёр подбородок и с недоумением спросил:
— Выходит, с господином Видящим ты не связывался?
— С господином Видящим? — маркиз Винсент опешил. — Вы имеете в виду остатки рода Сент-Шейн? Но разве он не был убит принцем Лекси?
Видя, что изумление маркиза Винсента не похоже на притворство, Колин всё понял.
В городе, судя по всему, действует ещё одна сила!
Заметив, что Колин снова задумался, маркиз Винсент осторожно поднял голову и тихо пояснил:
— Господин, я притворялся в беспамятстве вовсе не для того, чтобы ослушаться ваших указаний. Просто тогда Белый город полностью контролировала моя мать, а она... она хотела меня убить!
Мне не оставалось ничего, кроме как прикинуться мёртвым.
— Вот как? — Колин на миг задумался и понял, зачем герцогине было убивать собственного сына.
Что ж, змея, готовая ради цели на всё!
— Значит, у тебя нашлось время подбить Беатрис отрубить мне голову, но не нашлось возможности связаться со мной и рассказать, что творится в Белом городе?
Услышав этот вопрос, маркиз Винсент в страхе снова припал к полу и с бесконечным раскаянием заговорил:
— Господин, я и сам понимаю, насколько глуп был мой поступок! Это настоящее святотатство!
Если вы простите мне этот грех, я стану вашим самым преданным слугой и помогу вам подчинить все Восточные земли!
— Преданность? — холодно усмехнулся Колин. — Она как девичья честь: раз утратив, её уже не вернуть.
Не дав маркизу Винсенту и слова сказать в оправдание, он стремительно выбросил руку и, словно молния, вцепился ему в макушку.
А затем поднял маркиза, будто беспомощную тряпичную куклу.
Когда их взгляды оказались на одном уровне, Колин спокойно посмотрел в полные ужаса глаза маркиза Винсента и негромко произнёс:
— Знаешь, смерть только от отрубания головы — это свойство кровавых рабов.
А вот умру ли я сам, если мне отрубят голову, — этого я ещё не знаю.
И умрёт ли от этого кровный потомок?
Раз тебе так любопытно — проверим на тебе.
С этими словами Колин резко крутанул руку.
Хрусть!
Голова маркиза Винсента была оторвана.
Бум.
Обезглавленное тело рухнуло на пол, пару раз дёрнулось и затихло.
Колин понаблюдал немного: признаков жизни и впрямь не осталось.
— Выходит, и кровные потомки умирают без головы, — пробормотал он.
Судя по всему, его самого ждало бы то же самое.
Отшвырнув голову маркиза Винсента, Колин подошёл к окну и выглянул наружу.
Этой ночью Белому городу не суждено было спать: крики, стоны, всполохи пожаров — всё говорило о том, что ночь будет кровавой.
Впрочем, Колина это касалось мало.
Кто-то пытался втянуть в это и Кровавую конницу, но Колин, разумеется, не попался.
Сбежавшие кровавые рабы принесли в лагерь не весть о его гибели, а его приказ: Кровавой коннице в город не входить.
Что ж, этой ночью он собирался насладиться спектаклем!
Ф-шух!
Колин расправил крылья и взмыл в чёрное ночное небо.
А сразу после его ухода Беатрис, лежавшая на полу без сознания, медленно открыла глаза.
Вот только взгляд её потерял былую живость и блеск — стал тусклым, мёртвым.