Великая битва на равнине долины Луары снова изменила свой ход.
Если смотреть с высоты, центральная армия во главе с императором Райнхартом организованно отступала, но корпус Боевой песни вцепился в неё мёртвой хваткой.
В глазах орков голова императора была наградой, с которой не сравнится ничто, и они не могли позволить такой подвиг ускользнуть у них из рук.
Но в погоне корпус Боевой песни незаметно оторвался от главных сил орков.
И как раз тогда отступавшая центральная армия вдруг начала перестраиваться.
Центр строя резко прогнулся: солдаты по командам знамён быстро разбегались в стороны, а фланги, наоборот, выдвигались вперёд.
Всё это было похоже на распускающийся цветок — красиво, но при этом обнажалось самое уязвимое ядро.
В этот миг корпусу Боевой песни достаточно было одного удара, чтобы без труда разрезать центральную армию пополам.
И когда командир корпуса уже подумал, не сошёл ли с ума вражеский полководец, он вдруг ощутил странную дрожь земли.
Подняв голову, он увидел, что в конце намеренно раздвинутого строя появилась плотная масса конницы!
Под громоподобный топот копыт чёрные колонны всадников, как движущаяся стена, заполняли весь обзор.
Рыцарь Лог опустил забрало, прижал копьё, резко ударил коня пятками и взревел:
— Кровавая конница, в атаку!
— Бей!
Сверкающие наконечники копий, сливаясь в наводящий ужас лес смерти, стремительно неслись на строй корпуса Боевой песни.
Казалось, все звуки на равнине исчезли, и остался лишь гул копыт.
Перед лицом этого внезапного удара корпус Боевой песни тоже мгновенно ощетинился.
Рослые и могучие крушители черепов, выставив щиты, встали в первых рядах и, глядя на несущуюся стальную бурю, бесстрашно издали яростный рёв.
Это была личная гвардия императора орков, лучший корпус империи. Под началом Сарумана они разбили все осмелившиеся сопротивляться племена и создали Третью империю орков.
Они считали себя сильнейшей пехотой этого мира и верили, что нет врага, способного остановить их.
И вот теперь им довелось встретиться с самой сильной конницей человеческой империи.
Их неизбежное столкновение должно было стать страницей, написанной горячей кровью и жизнями.
Несущиеся во весь опор кони сотрясали землю, и гром их копыт бил прямо в сердце.
За бесчисленные битвы Кровавой конницы ещё ни один враг не сумел сохранить хладнокровие под её ударом на полном скаку.
Каждый раз, когда звучал сигнал к атаке, это, по сути, означало конец боя.
Она была самым острым копьём этого мира, и никто не мог устоять перед ней.
Но в этот раз всё, кажется, складывалось иначе.
Огромные орки решили встретить натиск Кровавой конницы грудью!
— Waaaaagh!
Один за другим над оркским строем вздымались боевые кличи, всё громче и громче.
И под этот рёв передовой отряд Кровавой конницы, как прорвавшая плотину вода, врезался в оркские ряды.
Так началось самое ошеломляющее зрелище этой битвы.
Грохот!
Тяжеловооружённые всадники, подобные стальным чудовищам, неся на себе чудовищную силу инерции, врубались в оркский строй.
Кровь брызнула во все стороны, оторванные конечности взлетели в воздух.
Тела орков и впрямь оказались настолько крепкими, что им удалось выдержать первую волну атаки.
Множество всадников Кровавой конницы с криками летели внутрь оркского строя; кони с жалобным ржанием валились, сбрасывая седоков, и орки тут же добивали их.
Разумеется, и сами орки заплатили страшную цену.
Передние ряды полегли больше чем наполовину, но их места тотчас занимали идущие следом, удерживая линию.
Однако атака Кровавой конницы не останавливалась.
Волна за волной, раз за разом.
Как прилив, бьющий в прибрежную дамбу.
Кровь лилась рекой и стекала в протоки Луары, окрашивая всю речную сеть этой равнины в алый цвет.
Бесчисленные жизни угасали в этих столкновениях.
Стоны и хруст ломающихся костей не умолкали над полем.
Жестоко, кроваво, величественно-трагично…
Первое же столкновение Кровавой конницы с корпусом Боевой песни подняло битву до предела ожесточения.
Обе стороны стояли насмерть, отстаивая жизнями и верой славу своих рас.
И всё же в этом противостоянии Кровавая конница начала брать верх.
Скорость конницы, защита тяжёлой брони и страшный удар, который она несла с собой, не могли быть восполнены одной лишь телесной силой орков.
После семи волн атак в обороне корпуса Боевой песни наконец появились бреши.
Следовавшие за передовыми отряды Кровавой конницы, конечно, не собирались упускать плоды, купленные кровью товарищей: они, буквально по телам врагов и своих, врывались в каждую брешь, как острые ножи, разрывая оркский строй.
Самое острое копьё столкнулось с самым крепким щитом, и в этот раз победа осталась за копьём.
В военном деле самая лучшая оборона, пожалуй, всё же уступает мощному наступлению.
Кто долго обороняется, тот в конце концов ошибается.
Когда Кровавая конница прорвала оборону корпуса Боевой песни, всё стало проще.
Конные отряды, как переплетающиеся потоки, привычно разрезали его строй.
А тем временем центральная армия, расступившаяся было в стороны, под началом императора Райнхарта превратилась в огромный мешок, охватив корпус Боевой песни со всех сторон.
Больше того: заранее подготовленные человеческие части стали смыкать кольцо, отрезая корпусу Боевой песни путь назад и преграждая дорогу подкреплениям.
Лишь теперь командир корпуса понял, что дело плохо.
Но, увлёкшись погоней за императором, он слишком глубоко втянулся в человеческий строй и уже не мог легко отойти.
Хуже того: лобовой удар Кровавой конницы ошеломил орков.
Ощущение, что их опрокинули с фронта, было для корпуса Боевой песни непривычным — и потому особенно сокрушительным.
Поэтому, когда Кровавая конница принялась рвать их строй на части, непривыкшие к поражениям воины корпуса впали в растерянность и панику.
И тут обнажилась главная слабость оркского войска:
каждый орк был страшен в одиночку, но им не хватало взаимопонимания, а о тактическом взаимодействии и говорить нечего.
Поэтому теперь они лишь рассыпались под ударами Кровавой конницы и бились порознь, каждый сам за себя.