— …То, что нам удалось сорвать заговор Миделы и господина Видящего, — заслуга всех присутствующих. От имени имперских воинов в крепости Шторма и жителей Запада благодарю вас…
Император Райнхарт полулежал в кресле с закрытыми глазами, прижимая ко лбу горячее полотенце, и выглядел так, будто переутомился и мучается головной болью.
Аристократы почтительно стояли перед ним и слушали наставления. Даже те, кто замечал странность в его голосе и позе, списывали это на недомогание.
— …Поэтому, всё взвесив, я решил увести войска из крепости Шторма.
Услышав это, герцог Юга невольно вскинул голову и с недоумением взглянул на императора.
Во время недавних беспорядков его, как противника жертвоприношения, тайно взяли под стражу по приказу императрицы, и освободили лишь когда всё улеглось, поэтому он всё ещё не до конца понимал, что произошло в крепости.
А теперь его и вовсе поразила внезапная перемена в настрое императора.
Этот упрямый и самонадеянный император согласился отвести войска?
Герцог Сент-Ландес обменялся взглядом с мейстером Йелугом и спросил:
— Ваше величество, куда вы намерены отойти?
— В долину Луары, — равнодушно ответил император.
Тут удивился уже не только герцог Сент-Ландес, но и остальные аристократы.
Разве это не стратегия маркиза Гарсии?
Но ведь император Райнхарт ещё недавно готов был содрать с маркиза кожу и разорвать на куски!
А теперь вдруг решил принять его план?
Это совсем не в духе императора!
Все перевели взгляды на лежавшего в кресле Райнхарта, но тот сидел с закрытыми глазами, и по лицу его ничего нельзя было прочесть.
— Есть возражения? — всё так же ровно, без всяких чувств спросил император.
Все растерянно переглядывались, не зная, что сказать.
Тогда Колин подал голос:
— Ваше величество, раз вы решили принять стратегию маркиза Гарсии, значит ли это, что вы готовы снять с него обвинение в государственной измене?
— Нет, — холодно ответил император. — Он по-прежнему несёт ответственность за падение Запада. Но если засада в долине Луары увенчается успехом, я позволю ему искупить вину подвигом и прощу прежние прегрешения.
— Благодарю, ваше величество! — Колин, похоже, остался вполне доволен и больше ничего не просил.
Герцог Сент-Ландес молча наблюдал за этим со стороны и понимал: император хоть и не простил маркиза сразу, но уже дал слабину и даже заранее придумал ему способ искупить вину.
Такая перемена казалась просто невероятной.
Он тут же перевёл взгляд на герцогиню Сент-Гриан.
Уж кто-кто, а она должна ненавидеть маркиза Гарсию сильнее всех.
Но, как ни странно, услышав, что император готов простить его, герцогиня лишь слегка нахмурилась и не выказала никакого протеста.
Что происходит?
Герцог Сент-Ландес даже на миг растерялся и невольно задался вопросом:
что же всё-таки случилось в крепости Шторма, пока он был под стражей?
Сам он, впрочем, тоже считал стратегию маркиза Гарсии разумной. Но понимал: за неё приходится платить огромную цену, и платят эту цену Запад и земли Багрового пламени.
Именно поэтому раньше герцогиня Сент-Гриан и император Райнхарт так яростно возражали маркизу.
Теперь Запад уже пал, но вот земли Багрового пламени…
— Хорошо. Раз возражений нет, завтра с утра немедленно покидаем крепость, — решительно приказал император. — Сразу же начинайте выводить беженцев и оповестите всех лордов к западу от долины Луары, чтобы они уводили людей и оставляли врагу выжженную землю…
Герцог Сент-Ландес, как бы ни был удивлён, понял: император окончательно отказался от обширных земель к западу от долины Луары.
Что заставило его так решиться?
Неужели всё дело лишь в уговорах графа Англера?
Пока он размышлял, император открыл глаза и спросил:
— Императрицу нашли?
Колин ответил:
— Нашли лишь её одежду и кучку пепла… Мы подозреваем, что её величество попыталась начать обряд без достаточных жертв, и формация высосала из неё всю жизненную силу…
— Хм! Поделом! — холодно усмехнулся император. — Передайте мой указ: Мидела Святая Хильд вступила в сговор с господином Видящим, замышляла принести крепость Шторма в жертву и погубить имперских воинов и подданных. Преступление её непростительно!
Именем закона я лишаю её титула императрицы за государственную измену!
Аристократы не удивились: было ясно, что низложенная императрица станет козлом отпущения за провалившееся жертвоприношение.
Однако для такого важного дела, как низложение императрицы, требовался письменный указ.
Тотчас подошёл слуга, развернул пергамент и записал указ.
Затем поднёс его императору.
Тот пробежал глазами, убедился, что всё верно, и взял гусиное перо, чтобы подписать.
— Всё. Если других дел нет, ступайте готовиться, — император махнул рукой, видимо, устав.
— Слушаемся, ваше величество!
Аристократы поклонились и вышли.
За дверью герцог Сент-Ландес тихо сказал мейстеру Йелугу:
— Отчего его величество так резко переменился? Неужели пережитое в крепости Шторма наконец его отрезвило?
Мейстер Йелуг тихо покачал головой:
— Не знаю. Его величество и впрямь ведёт себя странно. И герцогиня Сент-Гриан тоже какая-то не такая.
Герцог Сент-Ландес тут же согласно кивнул:
— Так что же всё-таки произошло в эти дни?
Мейстер Йелуг подумал и предложил:
— Пожалуй, стоит поговорить с графом Англером. Мне всё время кажется, что именно он управлял всем, что случилось в крепости Шторма.
— Верно, — глубокомысленно кивнул герцог. — Сейчас всё идёт точно по плану Севера, и его величество, похоже, готов оправдать маркиза Гарсию… Если тут не обошлось без вмешательства графа Англера, в это никто не поверит…
Они уже собрались искать Колина в толпе, как к ним неожиданно подошёл один человек.
— Герцог Сент-Ландес.
— Правитель Фред, чем могу служить? — обернулся с улыбкой герцог.
Он узнал этого человека — правителя Фреда Сент-Лоренцо, представителя императорской семьи в сенате.
Он был сыном прежнего правителя Летома и после того, как Летома «убил» принц Лекси, унаследовал его место.
— Ваша светлость, — подозвав герцога, Фред дождался, пока остальные аристократы разойдутся, и тихо спросил: — Вы заметили сегодня странности у его величества?
Герцог блеснул глазами:
— Вы о его настрое?
— Да, — кивнул Фред. — Но не только…
— А что ещё?
— Не заметили ли вы, что его величество подписывал указ правой рукой…
Герцог вздрогнул, будто что-то вспомнил, и резко обернулся к мейстеру Йелугу.
Тот сразу понял его мысль, утвердительно кивнул и глухо произнёс:
— Я помню: его величество — левша!