Колину показалось, что он ослышался.
Но когда герцогиня Святого Гриана отпустила Анну и снова села за стол, он понял: она и правда больше не собирается драться.
Тук-тук-тук!
В дверь вдруг постучали, и снаружи раздался встревоженный голос:
— Господин граф, вы в порядке?
Очевидно, шум привлёк охрану.
Колин громко ответил:
— Всё в порядке. Просто ко мне пришла знакомая. Можете идти.
— Слушаюсь!
Когда шаги за дверью стихли, Колин подошёл к столу и сел напротив герцогини Святого Гриана.
Эта женщина, только что готовая драться насмерть, теперь погасила всю свою ауру и мгновенно превратилась из грозной валькирии в изысканную светскую даму.
От такой резкой перемены Колин даже растерялся.
Но он понимал: её отношение изменилось после того, как она узнала в Анне рыцаря из рода Сент Прос.
И это наводило его на мысли — уж не связана ли Анна с герцогиней какими-то особыми узами?
Может, Анна — её внебрачная дочь?
Но это выглядело абсурдом: будь оно так, герцогиня тем более должна была бы отомстить Колину за своего прежнего возлюбленного, герцога Сент Прос.
К тому же герцогиня до сих пор не замужем и бездетна. Если бы Анна была её дочерью, разве оставила бы она её на Востоке? Уж точно забрала бы и сделала наследницей Запада.
Пока Колин терялся в догадках, герцогиня Святого Гриана заговорила:
— Граф Англер, я принесла весть о том, что империя орков уже выступила в поход. Ты, конечно, понимаешь: сейчас Империя Света ни в коем случае не должна погружаться в междоусобицу. Примирение с Церковью — единственный путь!
Колин взял себя в руки и кивнул:
— Я тоже готов к миру с Церковью. Но поступки Григория прощать нельзя. Поэтому, пока Церковь не примет наши два условия, ни о чём говорить не станем!
Герцогиня долго молча смотрела на Колина. На этот раз она, в отличие от прежнего, не рассердилась на его упрямство, а задумалась, будто и правда прикидывая, сможет ли Церковь принять такие условия.
Немного погодя она снова заговорила:
— Граф Англер, я искренне сочувствую герцогине Святого Хильда. Будь моя воля, я бы тоже очистила Церковь от этих богохульников и вернула славу Владыке.
Но мы оба понимаем: это невозможно.
По крайней мере, этого не добиться за короткое время.
Безрассудные поступки лишь ухудшат положение Империи Света.
Колин чувствовал: в словах герцогини и правда звучит искренность. Пусть он не знал, отчего она так резко переменилась, разговаривать в таком ключе было можно.
— Герцогиня, поймите и мою позицию, и гнев северян. Если позволить Церкви легко отделаться, в будущем она станет лишь наглее! И я не смогу держать ответ перед своими людьми.
— Я, разумеется, не собираюсь давать Церкви легко отделаться, — осторожно произнесла герцогиня. — Но твои условия чересчур суровы. Особенно отречение Григория… Это заставит его пойти на отчаянное сопротивление.
Поверь, отчаянный ответ папы ввергнет Империю Света в страшную смуту.
В другое время это было бы ещё терпимо, но сейчас — это последствия, которых не вынесет никто!
После недавнего предостережения Мидэлы Колин и сам уже понимал, что в этот раз заставить Григория отречься не выйдет.
Но перед герцогиней он, разумеется, уступать не собирался: нужно было, чтобы она надавила на Церковь и выжала из неё как можно больше. Поэтому он стоял на своём:
— Герцогиня, я тоже не хочу краха империи, но эти два условия — предел уступок Севера. Даже если я соглашусь на меньшее, северяне могут не поддержать. Так что, может быть, вам стоит поговорить с Церковью, вдруг…
— Григорий не согласится на твои условия…
— Я и не говорил, что это должен быть Григорий, — намекнул Колин.
Герцогиня сразу поняла, к чему он клонит: он подталкивал её разжечь борьбу внутри самой Церкви. Но, поразмыслив, она нахмурилась и покачала головой:
— Нет. Как ни крути, любое отстранение Григория неизбежно вызовет смуту. Риск слишком велик, нынешняя империя этого не выдержит.
Она серьёзно посмотрела Колину в глаза и продолжила:
— Я могу помочь договориться о независимости северной епархии. Но отречение Григория… это невозможно. По крайней мере, в нынешней обстановке — невозможно.
Если ты мне веришь, даю слово: после победы над империей орков я вместе с Севером помогу тебе рассчитаться с Григорием!
Колин вздрогнул: это предложение уже звучало заманчиво.
Да и, честно говоря, сначала помириться, а после войны рассчитаться с Григорием — самый разумный путь. Загонять папу в угол прямо сейчас и правда было бы опрометчиво.
Но он ещё изобразил мучительные раздумья, будто пережив тяжёлую внутреннюю борьбу, и наконец, стиснув зубы, сказал:
— Герцогиня, ваша искренность меня глубоко тронула. И всё же я хочу, чтобы Григорий по крайней мере публично извинился за свои поступки — иначе мне нечего ответить северянам.
— Публичные извинения? — герцогиня снова нахмурила тонкие брови, и было видно, что это условие ей неприятно. — Это я постараюсь выбить, но обещать не могу.
— Понимаю, — улыбнулся Колин и добавил: — Но и вы поймите: на Севере решения принимаю не только я. Всё, что я сказал, — лишь моё личное мнение, а не обещание Севера.
Герцогиня невольно рассмеялась:
— Граф Англер, знаешь, почему я пришла к тебе, а не к маркизу Гарсии?
— Почему?
— Потому что, на мой взгляд, именно ты лучше всех годишься править Севером, — видя, что Колин нахмурился, она пояснила: — Не пойми превратно, я не пытаюсь вас поссорить. Просто я знаю Гарсию: на поле боя он гениален, но в политике наивен. Одна сплошная жёсткость, без гибкости. Если бы он правил Севером… хм.
С этими словами герцогиня поднялась и махнула Колину рукой:
— Ладно, больше ничего говорить не буду. Жди хороших вестей. И постарайся за это время убедить северных лордов, особенно маркиза Гарсию, не наделать глупостей.
— Постараюсь, — кивнул Колин.
Герцогиня сделала несколько шагов, но остановилась возле Анны и, наклонившись, что-то прошептала ей на ухо.
Колин хотел тут же «вселиться» в Анну, чтобы услышать, что говорит герцогиня, но, когда перенёс сознание, та уже закончила.
Сгорая от любопытства, Колин всё же не решился спросить напрямую, а Анна, став кровавой рабыней, не могла пересказать ему эти слова.
Так и пришлось провожать герцогиню взглядом, полным неразрешённых вопросов.