После того как маркиз Гарсия с воодушевлением объявил войну папе, весь замок Рыкающего Льва мгновенно забурлил.
Одни в ярости требовали отомстить за герцогиню, другие, думая о судьбе государства, отчаянно уговаривали остановиться.
Шум и споры заполнили замок.
Колину было не до этих препирательств, и он понимал, что разбираться с такими настроениями и приводить людей к единому мнению лучше всего удастся маркизу Гарсии. Поэтому он не стал вмешиваться во всеобщую суматоху, а вернулся в комнату Веры.
Слуги убирали обезглавленное тело Туренса. Когда они закончили, Колин бросил им голову кардинала и распорядился:
— Повесить на внешней стене замка Рыкающего Льва. Пусть жители Винтерфелла увидят, что бывает с теми, кто замышляет зло против герцогини Святого Хильда.
— Слушаюсь.
Когда слуги ушли, Колин снова сел у постели и, глядя на жену, будто уснувшую глубоким сном, надолго застыл.
Наконец он решился: раскрыл рот и впился клыками в тонкую белую шею Веры.
После крещения в соборе Святого Света Вера официально стала рыцарем.
Конечно, она упустила лучший возраст для рыцарского пути, поэтому была пока лишь первого ранга.
Но всё же она была рыцарем.
А раз рыцарь — значит, Колин мог дать ей первый укус и обратить в кровавого потомка.
Правда, он и сам не знал наверняка, сможет ли такое обращение пробудить Веру от её сна.
Но попробовать он был обязан.
Удлинившиеся клыки легко проткнули нежную кожу, и Колин впервые попробовал кровь Веры.
Неизвестно, было ли это самовнушением, но её кровь казалась ему необычайно сладкой и ароматной, так что он едва не потерял голову от наслаждения.
Однако он сдерживал себя, боясь случайно выпить слишком много.
Постепенно Колин ощутил знакомую силу обратного всасывания.
Он сразу расслабил сознание и позволил собственной крови по клыкам перетекать в тело Веры.
От обоих начали подниматься тонкие струйки кровавого тумана, которые в воздухе сплетались в сложные таинственные узоры.
В ушах Колина вновь зазвучал знакомый шёпот, похожий на сонный бред.
Он лежал на Вере и чувствовал, как ритм их сердец постепенно сливается. В этот миг ему показалось, что между ним и девушкой возникла новая связь, незримая, но неразрывная.
Он понял: обряд первого укуса удался.
Колин медленно убрал клыки и выпрямился.
Кровавый туман постепенно рассеялся, открыв тонкое и словно тронутое лёгкой грустью лицо Веры.
Колин невольно затаил дыхание и смотрел на неё взглядом, полным надежды и тревоги.
Среди всех женщин Колина Вера занимала совершенно особое место.
И не только потому, что она была его женой, а остальные — лишь любовницами. Дело было в том, что их чувство друг к другу было самым чистым.
Все прочие — графиня Шульц, Грейс Бругген, Молли Холл — так или иначе были связаны с выгодой, и стали его любовницами в той или иной степени ради его власти и положения.
Даже королева полуэльфов Айша Миллер сначала согласилась стать его любовницей и родить ему дочь, потому что Колин спас её от смерти, помог отомстить старому эльфийскому королю и захватить власть в королевстве полуэльфов.
Конечно, именно из-за дочери Айша теперь занимала в сердце Колина место поважнее остальных любовниц.
Но даже она не могла оспорить положение Веры.
Ведь Колин знал: Вера полюбила его, когда он был всего лишь сыном захолустного барона, вынужденным бежать из родного замка.
А она, воспитанница герцогини Святого Хильда, владычицы Севера, тронулась его не слишком-то удачным, а точнее, даже корыстным поступком, когда он спас её ценой собственной жизни.
Это была почти история о Золушке, только наоборот — о юноше.
Дальнейший стремительный взлёт Колина, конечно, был результатом его усилий, но в большей степени — заслугой Веры.
Без неё разве взял бы маркиз Гарсия Колина с собой на Лазурные Ледяные Равнины и передал бы ему все тонкости командования конницей?
И уж тем более не доверил бы он Колину последнюю искру Чёрной Конницы, когда они оказались в безвыходном положении в Тёмном Ущелье.
Колин не считал себя однолюбом, но и неблагодарным человеком он тоже не был.
Когда он женился на Вере, в этом и правда была доля принуждения со стороны герцогини Святого Хильда, но брачные клятвы Колин произносил от чистого сердца.
Эту чистую, как утренняя роса, девушку он был готов защищать ценой жизни.
А ведь она только что, защищая его, противопоставила свою смертную волю божественному искусству папы!
Поэтому, когда маркиз Гарсия убивал Туренса, Колин и не подумал его останавливать — он даже собственноручно отсёк Туренсу голову, показывая свою решимость.
Если Вера не проснётся, Колин никогда не простит Григория, даже если ради этого погрузит Империю Света в хаос.
До сих пор Колин всегда был очень рационален, и выгода стояла у него на первом месте.
Но теперь, ради этой девушки, которая под действием божественного искусства предпочла пойти против собственной веры, лишь бы не убивать его, Колин готов был один раз позволить себе безумство!
Если она не проснётся — пусть этот грязный мир сгорит дотла.
Время шло, и в комнате всё ещё витал слабый запах крови.
Снаружи, судя по приглушённым звукам, споры продолжались, и среди них слышался решительный, но спокойный голос маркиза Гарсии.
А Вера всё так же неподвижно лежала на кровати, как спящий цветок бегонии.
В душе Колина поднимался страх, который он и сам не мог толком объяснить.
Неужели даже обращение в кровавого потомка не способно разбудить Веру?
Он сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться.
Подожди…
Ещё подожди…
Колин невольно начертил в воздухе знак святого сияния и закрыл глаза.
Впервые с момента появления в этом мире он молился так истово и с такой надеждой:
— Милосердный Владыка Света, если мне суждено стать свидетелем Твоей благодати, я до конца жизни буду служить Тебе!
— Колин.
Прозвучал вдруг звонкий голос, и Колин едва не решил, что ему послышалось.
Но когда он открыл глаза, его грудь мгновенно затопила небывалая радость.
— Ты очнулась!
Колин рванулся вперёд, чтобы обнять девушку и убедиться, что это не сон, но тут же замер, боясь, что ослабевшее тело Веры не выдержит его порыва.
Вера, будто мгновенно уловив его сомнения, сама, превозмогая слабость, подалась вперёд и упала в его объятия:
— Колин, мне, кажется, приснился сон.
Колин крепко прижал её к себе, вдохнул знакомый аромат и ощутил привычное тепло, и в этот миг на душе у него стало необыкновенно спокойно.
— Ничего. Теперь сон закончился.