Стоя на ступенях Собора Святого Света, император Рейнхарт выглядел растерянным.
Послеполуденное солнце слепило так, что земной владыка невольно щурился.
В ушах ещё звучали слова папы Григория, и хотя император понимал, что это наговор, в сердце его уже засела острая заноза.
Она глубоко вонзилась в вены и при каждом ударе сердца отзывалась болью.
Сначала боль была едва заметной, но со временем становилась всё невыносимее.
Мнительность — та черта, которой не может избежать ни один властолюбивый правитель.
Роскошная карета тронулась с места, спустилась со Святой Горы и вскоре вернулась во Дворец Феникса.
Император, погружённый в невесёлые мысли, сам не заметил, как ноги привели его в покои императрицы.
Поколебавшись у двери, он всё же вошёл.
— …Ну пожалуйста, мама!
Едва переступив порог, император увидел, как принцесса Джуди, прижимаясь к императрице Мидэле, что-то выпрашивает, а на диване неподалёку сидел принц Харрисон.
Завидев отца, принц поспешно поднялся и поклонился:
— Отец!
Принцесса Джуди надула губки и обернулась, жалобно глядя на императора, будто ища у него поддержки.
Император мягко улыбнулся и спросил:
— Джуди, чего ты хочешь?
Принцесса тут же ответила:
— Отец, мы все слышали, что с кузиной Верой случилась беда, и хотим поехать в Винтерфелл навестить её!
Улыбка с лица императора исчезла, он нахмурился:
— Вы только вернулись из поездки и уже опять рвётесь на Север? Неужели Дворец Феникса и правда хуже замка Рыкающего Льва?
Императрица Мидэла удивлённо взглянула на мужа, будто уловив в его голосе что-то ещё.
Принцесса Джуди, видя, что и отец её не поддерживает, едва не расплакалась.
Но император, похоже, не собирался уступать в этом вопросе и строго распорядился:
— Джуди, Харрисон, выйдите. Мне нужно поговорить с вашей матерью.
— Хорошо, — послушно кивнул принц Харрисон, взял сестру за руку и повёл к выходу.
Принцесса Джуди тоже поняла, что отец не в духе, не посмела спорить, украдкой показала язык, перестала изображать обиженную и молча ушла.
Императрица Мидэла сменила позу; строго сидевшее по фигуре придворное платье выгодно подчёркивало каждый изгиб её тела, сплетаясь в завораживающие линии. Она устремила на императора свои глубокие синие глаза, которые, казалось, видели все его мысли насквозь, и, изогнув нежные алые губы в лёгкой усмешке, спросила:
— Ну что? Ты виделся с папой Григорием?
Император Рейнхарт слегка отвёл взгляд, будто избегая её проницательных глаз:
— Да.
— И что он тебе сказал?
Рейнхарт пересказал жене разговор с папой и в конце добавил:
— Мне кажется, он прав. Пусть сейчас Север и Восток целятся в Григория, но если сегодня они посмели бросить вызов наместнику Владыки, то завтра, возможно, посмеют бросить вызов авторитету императорской семьи!
Такое поведение нельзя ни терпеть, ни уж тем более поощрять.
Мидэла молча выслушала мужа и после паузы веско спросила:
— Значит, ты собираешься вместе с папой давить на Север?
— Да. Конечно, я и сам не прочь ослабить Церковь, но Григорий прав: действия Севера и Востока крайне опасны. Нельзя позволить им вкусить успех от попытки сломать нынешний порядок, иначе умы подданных придут в смятение!
— А ты подумал о том, что, встав на сторону папы, ты предашь всё дворянство империи? И после этого будут ли дворяне по-прежнему считать род Святого Лоренцо своим вождём?
Рейнхарт осёкся; лицо его быстро менялось. Он долго колебался, затем снова спросил:
— И что, по-твоему, мне следует сделать?
— Ты император империи и вождь дворянства. В такой решающий момент ты должен ясно обозначить свою позицию, а не поддаваться сладким речам Григория!
— Но…
— Никаких «но»! Если не хочешь, чтобы род Святого Лоренцо окончательно потерял поддержку дворян, ты не должен совершать предательства в такой момент!
Конечно, я понимаю и твои опасения: нынешние события и правда могут пробудить у лордов Севера и Востока мятежные мысли.
Но эту задачу решить не так уж сложно.
— Как? — глаза императора загорелись, и он нетерпеливо спросил.
Императрица Мидэла мягко улыбнулась:
— Ты можешь пойти по течению: открыто поддержать действия Севера и потребовать от папы объяснений по поводу покушения на герцогиню Святого Хильда.
— И это твоё решение? — император явно не мог понять совета жены, и в его взгляде читалось сомнение.
Мидэла неторопливо пояснила:
— Подумай сам: в таком случае поступки Севера и Востока перестанут быть мятежом — они превратятся в справедливую войну против лжеслужителей внутри Церкви, которую они ведут по твоему повелению!
Когда дело завершится, вся слава и все заслуги достанутся тебе, а не роду Святого Хильда.
Твой авторитет и власть поднимутся на небывалую высоту, и тогда тебе уже не придётся бояться мятежных мыслей лордов!
— И правда! — император в восторге хлопнул в ладоши. — Как я сразу не понял! Старик Григорий едва не одурачил меня!
Императрица Мидэла улыбнулась:
— Ваше Величество, если не хотите, чтобы вас сбивали с толку люди со скрытыми намерениями, нужно ясно понимать, кто враг, а кто друг.
Рейнхарт тяжело кивнул, подошёл к жене, поцеловал её в чистый лоб и с улыбкой произнёс:
— Дорогая, я всё обдумал! Род Святого Хильда — мой самый верный друг! А проклятая Церковь — мой главный враг!
«Мирское — дворянам, веру — Церкви»!
Я слишком долго терпел этих людишек, и порядок в империи не должен оставаться таким, как сейчас!
На этот раз давай вместе окончательно вышвырнем влияние Церкви из мирских дел!
Затем он стремительно направился к выходу, возбуждённо восклицая:
— Я немедленно распоряжусь устроить открытое выступление! Я покажу подданным империи истинное уродство Григория и призову всех благородных лордов вместе, во славу Владыки, очистить нынешнюю прогнившую Церковь!
Глядя вслед уходящему императору, Мидэла улыбалась всё ослепительнее, но в её глазах всё ещё можно было заметить притаившееся презрение.