— Ты же понимаешь, что если сенат будет избирать регента, им почти наверняка станет принц Лекси!
Когда все разошлись, герцогиня Сент-Гриан наконец не выдержала.
Колин с усмешкой откинулся на спинку кресла и нарочно поддразнил:
— Ну и что, если принц Лекси станет регентом? Император орков мёртв, корпус Боевой песни уничтожен, а оставшиеся орки — просто разрозненная толпа.
Даже без моего командования коалиция сможет громить их поодиночке и вернуть Запад…
— Ты что, правда не понимаешь серьёзности положения? — заволновалась герцогиня. — Ты и впрямь думаешь, что, отдай ты военную власть, принц Лекси и правитель Фред тебя отпустят?
В битве при долине Луары центральная армия понесла страшные потери — как ты думаешь, на кого императорская семья спишет этот счёт?
И странности его величества они наверняка давно заметили. Стоит им взять верх, они непременно этим воспользуются!
Даже если ты будешь настороже, императорская семья не оставит тебя в покое!
Они будут давить на тебя, ограничивать и в конце концов уничтожат — просто потому, что твоя сила уже угрожает стабильности империи!
Колин поспешил успокаивающе поднять руку:
— Не волнуйся. Я уже придумал, как справиться с правителем Фредом. Командование коалицией я не отдам, можешь не переживать.
А эта их возня как раз даст войскам время передохнуть. Когда всё уладится, я поведу армию на запад.
Он по-прежнему не стал открывать герцогине, что может распоряжаться жизнью и смертью императора Райнхарта.
В конце концов, после случая с восточным маркизом Винсентом Колин не доверял полностью даже кровным потомкам.
Видя, что Колин уверен в себе, герцогиня немного успокоилась, но всё же напомнила:
— Колин, ты человек, отмеченный Господом, и на тебе лежит священная миссия!
Пусть я не знаю, в чём она, но верю: ты непременно её исполнишь!
С этими словами она почтительно отдала Колину рыцарский поклон и вышла из шатра.
Колин остался сидеть в кресле и погрузился в раздумья.
Он чувствовал, как горячо герцогиня на него надеется.
Очевидно, она и впрямь считала его избранником божьим, сошедшим в мир со священной миссией.
И её не удовлетворяли нынешние успехи Колина — даже то, что он загнал троллей в угол и собственноручно похоронил Третью империю орков, спася стоявшую на краю гибели Славную империю.
Она ждала большего.
Она не верила, что миссия избранника божьего может ограничиться этим.
Ведь прошлым избранником был Гана Сент-Лоренцо — основатель Славной империи!
Он объединил человеческую империю, победил все прочие расы и сделал людей властителями этого континента.
По сравнению с ним нынешние достижения Колина и впрямь выглядели скромно.
Но беда в том, что Колин знал: он самозванец…
Он лишь обычный человек, попавший сюда из другого мира, не имеющий отношения к богам и не несущий никакой священной миссии.
Разве что по странной случайности получил способности, похожие на вампирские…
И всё же напоминания и ожидания герцогини заставили его задуматься:
в чём же смысл и цель его появления в этом мире?
Если миссии нет, значит, можно просто плыть по течению?
Вообще-то маркиз Гарсия когда-то задавал Колину похожий вопрос, но тот так и не задумался всерьёз.
Едва попав в этот мир, он думал лишь о том, как разобраться со своим вампирским «даром» и найти убийцу прежнего владельца тела, чтобы самого не постигла та же участь.
Потом из-за вторжения троллей он втянулся в войну, познакомился с Верой и маркизом Гарсией, попал в водоворот политических бурь Севера, а затем сражался с самыми разными врагами в королевстве полуэльфов, на Востоке, в Городе Дракона и, наконец, в долине Луары.
Всё это время у него были проблемы, которые нужно решать, и смертельные опасности, так что о подобной ерунде, как смысл жизни, задумываться было некогда.
Теперь же Колин как раз подошёл к тому этапу, когда можно и задуматься.
Конечно, ещё нужно изгнать орков, очистить имя маркиза Гарсии, разобраться с угрозой императорской семьи…
Но всё это уже не было для Колина неразрешимыми трудностями.
Теперь ему не угрожал ни один человек и ни одна сила в этом мире.
Явно он был Хранителем Севера, имперским графом, чьё влияние и слава пугали даже императорскую семью.
А тайно — хозяином кровного раба святого уровня, кровной наследницы — святой рыцарши и отряда Кровавых стражей, в котором было больше тысячи одарённых.
Но что дальше?
Человек и впрямь существо, которому нужна цель.
Иначе он тонет в бесконечной растерянности и пустоте и перестаёт понимать, зачем живёт.
Поэтому, задетый словами герцогини, Колин начал спрашивать себя:
какова моя конечная цель?
Власть?
Колин не был из тех, кто отчаянно жаждет власти.
По сути, захоти он и впрямь завладеть высшим престолом, это было бы ему по силам.
Но это принесло бы бесконечные беды: смена династии неминуемо сопровождается потоками крови.
Колин считал, что в этом нет нужды.
Он вполне мог вывести вперёд принца Харрисона, а сам остаться в тени и править империей способом, куда более приемлемым для аристократии.
Но что дальше?
Получил империю — и что дальше?
Власть — лишь инструмент, а не цель.
Колин снова погрузился в растерянность.
И вдруг почувствовал, как в груди у него потеплело.
Опустив голову, он увидел, что висевшая на шее омела с древнего дуба светится мягким светом.
Он взял её в руку и поднёс к глазам.
Лёгкая изумрудная дымка окутала его, и на душе стало спокойно, будто прежнее смятение исчезло без следа.
И ему невольно подумалось:
может, я и впрямь пришёл в этот мир с какой-то миссией.
В полузабытьи всё перед глазами закружилось, рассыпалось и снова сложилось в одну картину.
Лишь помедлив, Колин узнал её: это была его комната в Сером форту.
Та самая, которую он увидел, впервые открыв глаза в этом мире.
В густой тьме вдруг сверкнул холодный блеск.
Это был кинжал, летевший Колину прямо в грудь!
Хлысь!
Но боль не пришла.
Картина перед глазами разбилась, и перед Колином предстал человек с величественным лицом.
На лице, твёрдом, как мраморная статуя, больше всего выделялись глаза — властные, будто весь мир был в его руках.
Он был в изящном серебряном доспехе, а в правой руке держал пылающий рыцарский меч; бушующее пламя источало жар, способный, казалось, испепелить все грехи мира.
Колин заворожённо смотрел на него, и в голове вдруг всплыла статуя, которую он видел на площади перед сенатом в Городе Дракона. Он невольно произнёс:
— Гана Сент-Лоренцо!