Крики чаек неслись над черепичными крышами, раскалёнными жарким солнцем поздней весны, заглушая настоящую какофонию жизни портового города: скрип мачт пришвартованных судов, шум прибоя, бренчание бесстыдно фальшивящей мандолины из какого-то кабака… и голоса. Сотни и тысячи голосов, особо рьяно старающихся перебить друг друга на базарной площади.
― Финики! Серебряк за мешок! Груши! Медяк за ящик!
― Свечи, лампы, факела, ночные горшки!
― Парча из Лакьяраки, дирджийский шёлк, соатский бархат!
― Продаю меч деда! Разит врагов одним ударом! Деда Малитика берегла в походах, и вас убережёт!
― Свечи, лампы, факела, ночные горшки!
― Шляпа! Звери добрые, моя шляпа!
По тесным от зайцев, выдр, лис, мышей, белок и куниц улицам понёсся юркий силуэт с роскошной шляпой-треуголкой, украшенной перламутровым пером с хохолка фороракоса, отороченной золотистой бахромой и сверкающей на солнце жемчужной брошью. Головной убор под стать моднику из Лакьяраки, украденный с головы выдры вороватой куницей – событие, неплохо характеризующее город, именуемый «Вратами Мизоредона». Жизнь здесь играла всеми красками денно и нощно, а что за порт без воров?
Мур, известный в Тиканипе больше как «Шкив», первым сорвал щедрый куш и был очень этим доволен, улепётывая по тесным от разношёрстых толп и громоздящихся друг к другу пёстрых домиков улицам. Он считал дорогие блестящие вещи своей законной добычей, если удавалось наложить на них лапы и скрыться от сиюминутного гнева. И это было не далеко от истины, потому что куница поддерживал деловые отношения со всеми синдикатами, контролирующими большую часть городской жизни. Кто-то обладает ценными вещами и продаёт их другим, становясь богаче, а он владел своим талантом – заставлять вещи менять владельцев раньше, чем это случилось бы естественным образом. Такой талант немало стоит, если высунуть нос вперёд всех конкурентов. А Мур высунул свою треугольную кунью мордашку с глазками-бусинками и серьгами в округлых ушах заметно дальше всех воров Тиканипа, и по праву этим гордился.
Стоило окрикам и волнению позади стихнуть, раствориться в шуме бурлящего супа жизни, во Вратах Мизоредона напоминавшего жгучее варево изо всех ингредиентов мира, и куница уже шёл по улице как самый обычный зверь, ничуть не выделяясь на общем пёстром фоне. Новая Келепия – так называли скорее состояние души, чем конкретные земли, принадлежащие каким-то городам. Душа эта тяготела к древнему культурному наследию Келепии Старой, некогда слывшей колыбелью искусств, философии, драмы и комедии, а заодно языка, на котором теперь говорит почти весь мир. На взгляд Мура, этот дух культурного самовозвеличивания был прекрасен всем кроме древности. Конечно, он очень ценил лёгкие и ароматные келепские вина, будоражащие кровь мелодии лютен, авлосов и барабанов, красивые одежды, расшитые парчой и украшенные перьями птиц, нимакрисов, но не видел никакого смысла в таком усердном цеплянии за обрывки давно почившей истории. Мур любил красиво жить здесь и сейчас. Именно это убеждение стало раскатанной под его лапами ковровой дорожкой стези лучшего вора Тиканипа.
Он не был одинок во мнении, что яркая культура может – и должна – приносить богатства и страсти в жизнь, нужно лишь протянуть руку и забрать всё необходимое. В чьей-то лапе, конечно, лежала тяжёлая абордажная сабля, кто-то держал плавно изогнутый как скорпионье жало хактвапский кинжал, но Мур сам был в какой-то мере зверем искусства, и предпочитал не проливать кровь там, где можно сбежать. А сбежать с его талантами можно всегда. Вор – это зверь благородный, считал он, слову которого можно верить куда вернее, чем слову наёмника или убийцы. Порой даже больше, чем слову гильдейского торговца.
Несомненно, сегодняшний трофей будет стоить немало монет, судя по броши потянет и на золотой воли. На шляпу бросали завистливые взгляды уже несколько случайных прохожих, среди которых был даже лис в лакьяракской парче, с приталенным кафтаном. Лакьяры слывут главными модниками своей эпохи, и если даже у них головной убор пробуждает неподдельный интерес – это и впрямь стоящая находка. И уж точно сам Мур не собирался быть таким же беспечным, как тот толстый выдра – он прекрасно знал, что город кишит его коллегами по ремеслу, и от одного излишне неловкого зайца увернулся с определённым уважением, подмигнув разочарованному воришке напоследок. Видимо, прошлый владелец шляпы был в Тиканипе впервые.
Ненадолго плут задумался, из каких краёв мог быть этот растяпа – вроде бы одет как местный: полосатые буфы на плечах, широкий ремень с тесьмой, расшитый яркий жилет и гетры поверх башмаков. Гетры для келепцев очень важны – в слишком жаркую погоду можно не надевать обувь, но без гетр или чулок на улицу выйдет только бедняк. Вместо треуголки должен быть берет, но это в конце концов просто дело вкуса. Явно не рохоррский пират, среди них пухлых не найти, да и руки с мордами обычно в шрамах, а этот выглядел слишком ухоженным. Не найдя для своей жертвы достойной причины быть слишком беспечным, Мур заключил, что тот, скорее всего, просто слегка пьян: келепцы не только славятся своими винами в чужих землях, но и сами наслаждаются ими каждый день – это обычно очень сильно разбавленная поска с цветочным ароматом и лёгким оттенком пряностей, охмелеть от неё практически невозможно. Но не зря же Новая Келепия – это мир ярких красок жизни! Некоторые звери предпочитают пить вина креплёные, бьющие в голову, куница и сам частенько праздновал ими очередное успешное дело, а кому, как не выдре предпочитать умеренной терпкости жгучую страсть?
С этими мыслями худой невысокий зверёк вошёл в ставшую почти родной таверну «Сытая Пчёлка», распушив грудку и примерив заигрывающую улыбочку для подруги-трактирщицы.
Сэя подняла на вошедшего гостя взгляд и не стала скрывать усмешку. Мур вошёл с залитой солнечным маревом пёстрой улицы в полумрак глиняных стен и тисовых перекрытий, но даже на миг не остановился, чтобы привыкнуть к тени. Ей нравилась эта черта в приятеле, которого никогда нельзя застать врасплох. Видимо потому до сих пор и жив. Конечно, она не знала всего, но прекрасно представляла, откуда берутся серебряные монеты, сопровождающие радующим слух звоном самодовольную мордочку постоянного клиента. В Тиканипе нет «ничейной» добычи. Всё, что липнет к пальцам местных воров, так или иначе связано с кем-то опасным. Синдикаты и хактвапские гильдии иногда готовы заживо шкуру снять с дурака, покусившегося на их вещи… если только «дурак» не оказывается сообразительным малым и не заручается поддержкой другой сопоставимой силы. Раз прославленный гость уже второй год наведывается угоститься медовым элем, значит до сих пор был достаточно умён, чтобы лавировать между подводных течений города и не пополнить список неудачников, отданных в дар Тифигдосу, как высокопарно называли в прибрежных краях традицию хоронить мертвецов в морской пучине.
― Хороший улов? ― куница с белым пятном вокруг глаза облокотилась о стойку, красиво изогнув длинное стройное тело.
― Не-е, какой улов, о чём ты? ― Мур рассмеялся и щелчком большого пальца подбросил в воздух серебряный кили, подмигнув красотке. Ему очень нравился её цепкий взгляд больших глаз в обрамлении пышных ресниц. Было в нём что-то, вызывающее ассоциации с пчёлами, гулом которых полнился зал.
Маленькие полосатые насекомые деловито жужжали тут и там: хозяйка была коренным памьяром, да ещё и куницей. На таких часто смотрят с опаской из-за тяги к членистоногим всех форм и размеров, и среди иных зверей «Сытая Пчёлка» не пользовалась популярностью, а вот Мур это место любил. Всегда приятный полумрак, даже в полдень создаваемый маленькими окошками и деревянными навесами, вкусная еда с неизменным медовым привкусом и, конечно, сама Сэя. Королева пчелиного роя с пасеки неподалёку и, заодно, плутовского сердца.
Изящная лапка с неприличной лёгкостью схватила вращающийся в воздухе кругляш, послуживший ответом куда более искренним, чем произнесённые вслух слова.
― Ты меня балуешь. Что на этот раз?
Мур щёлкнул по треуголке, а затем изобразил самый вычурный лакьяракский поклон, какой только смог вспомнить, подметя своим трофеем морёные доски пола.
― Всего лишь шляпа! Но зато смотри какая!
― А я уж подумала, ты настолько зажрался, что стал таскать на себе самые безвкусные шмотки, какие только можно найти в городе.
Вор сразу прижал шляпу к груди и наигранно надул щёки, пряча добычу:
― Ох, она такая злая, правда? ― он погладил шляпу как питомца. ― Не волнуйся, я не дам ей тебя обидеть. Она хорошая, если не трогать пчёл.
Отсмеявшись, тавернщица махнула рукой:
― Ну тебя, занимай свой столик, а я сейчас принесу твоих любимых кофейных стрептиций. И рассчитываю на щедрые чаевые! Эта штучка стоит точно не пару кили.
― Я ещё её не продал, а ты уже лезешь в мои карманы. И кто из нас ещё вор?
― Ты так часто у меня обедаешь, что я могу обвинить тебя в воровстве мёда у моих пчёлок. Они будто на тебя одного работают, бедняжки.
― О, у тебя лучшие пчёлки в Тиканипе, передавай им привет.
― Сам передай, ― Сэя со смехом скрылась в кухне, взмахнув хвостом.
Знаменитый плут занял своё любимое место – дальний столик во внутреннем дворе, под навесом и в окружении трельяжных ширм, поросших вьюнами. Он ценил и красоту уютного закутка, но больше его здесь привлекала полная незаметность для любых взглядов что с улицы, что из зала. Однажды выработавшиеся привычки залегать на дно после успешного дела так просто не развеиваются, и Мур только здесь чувствовал себя в полной безопасности, созерцая как пара пчёл увлечённо изучают крошки кофейных пирожных на столе. Одну из них он подманил к себе и подставил палец – насекомое вскарабкалось на руку и затрепетало усиками, а Мур едва слышно издал губами череду щёлкающих звуков.
Никто в точности не мог сказать, почему куницы могут доносить до хитиновых созданий свои желания, а в ответ улавливать отзвуки эмоций и потребностей. Сам Мур предпочитал считать это просто одним из полезных и забавных осколков Войны Ушедших, наряду с драгоценными артефактами в руинах, крохами магии и келепской культурой вечного праздника. К чему задумываться о природе вещей, если лучше эти вещи подороже продать? Конечно, таракан слишком туп, чтобы разведать спальню богатого купца и рассказать, где тот прячет ключ от сундука, но дозорным жука оставить можно, и может быть тот ответственно зажужжит, когда заметит непрошенного гостя, что в случае Мура обычно означает хозяина вещицы, которая прямо сейчас его стараниями меняет владельца. У Сэи были очень дружелюбные и общительные пчёлы, она явно хорошо о них заботилась.