В ночи пятнистый кот растворился в тенях, а вернулся ближе к рассвету с парой мешков на плече.
― Что это? ― тихо поинтересовалась Аш-Алари, встретив наёмника перед лагерем, чтобы не будить остальных.
― А! Картошка! В поле накопал, а-ха-ха-ха! ― в кои-то веки здоровяк постарался хохотать шёпотом, а не на всю степь.
«Картошка» бряцнула железом, опущенная на траву.
― Джайгар…
― А что ты думала? Те шестеро нас просто так оставят? Ха, да после того, как они увидели безделушку кеша – и дурак бы понял, что ночью нас попытаются убить.
― И ты один с ними справился?
― Я их и пальцем не тронул.
― Не понимаю…
― Вот умная вроде, книжек своих начиталась, а дурёха такая… А-ха-ха, не смотри так, ладно, ладно. У обозников были охранники, а у кеша было хактвапское золото. Нас защитили, в оплату взяли дувланов, а барахло – наше. Честная сделка!
Тигрица отвела взгляд, раздражённая не столько тем, как шакал обвёл её вокруг пальца, сколько собой, что не предугадала этот трюк. Иногда убийце не нужно быть возле жертвы, чтобы исполнить свой жестокий замысел.
― Гескац не поймёт и не простит.
― Да и Тифигдос с ним! Пусть пошумит, раз его это успокаивает, а на нас не нападёт, ты и сама знаешь.
― А я? Ты не боишься, что нападу я?
― Нет.
― Почему?
― Обещаю три дня не предлагать тебе перепихон.
― Джайгар, я серьёзно!
На этот раз здоровяк отсмеялся громче.
― Кроме того, что ты отшельница, ты ещё и голову на плечах носишь, в отличие от мышонка. Ты не станешь драться из-за естественного хода вещей.
― Из-за естественного хода вещей – нет. Но шакал солгал нам всем.
― А вы спрашивали? Ха-ха! Нет, тигрица, этой ерундой он тебя не разозлит.
Снова мешки бряцнули, на этот раз вернувшиеся на плечо, и наёмник продолжил путь к лагерю.
― Пять дней.
― А? А-ха-ха-ха! Ну хорошо, полосатая! Ровно пять!
Конечно же утром Гескац устроил скандал. И конечно же не обнажил клинка.
После полудня, когда дрожащий в мираже образ города вырос из горизонта, степь снова исторгла из себя смертоносных детей погибели. И снова никаких переговоров – только вскинутые с безопасного для стрелков расстояния луки.
Джайгар вышел вперёд нанимателя и положил руку на чекан, а заяц размял шею, вслух выражая неправдоподобно оптимистичную надежду:
― Может быть, эти добрые звери согласятся проводить нас в город за звонкую монету?
«Добрые звери» не собирались выслушивать предложения. Дальность полёта стрелы намного выше, чем расстояние, с какого можно расслышать сквозь ветер голос. Первый залп дали всего трое всадников из семи, да ещё не слезая с дувланов, поэтому попасть можно было бы, только если Малитика лично направила бы наконечник кому-то в грудь. Всадники начали вытягиваться в цепь, чтобы зажать добычу в клещи и окружить.
― Эти добрые звери привели нам скакунов! ― радостно объявил холькан, сбросив котомку и подтянув ремни бронзового нагрудника.
Пальцы арканиста легли на золотую филигрань, укрытую полами одежды, Гескац извлёк лакьярский клинок и с удовлетворением кивнул самому себе – острие почти не дрожало. А Квейн обернулся к Аш-Алари и подмигнул:
― Как думаешь, их стрелы летают быстрее кунаев старейшины Гом?
Тигрица ухмыльнулась, поправляя чётки на запястьях.
― Не думаю, что эти глупцы умеют вкладывать в снаряды свою жизненную энергию.
Однажды все монахи монастыря, если собирались стать старшими учениками, должны были пройти «испытание бабочками», как называлось забрасывание испытуемого всяким остро заточенным мусором со всех сторон. Квейн никогда не хотел продвигаться по ранговой лестнице, но в те времена решения принимал не он. Теперь оставалось лишь благодарить наставницу за тираничные методы обучения.
Изящный жест заячьего запястья отвёл свистящую стрелу в сторону с той же лёгкостью, с какой кисть оставляет след на холсте, а тигрица и вовсе вложила собственную внутреннюю силу в отражённый снаряд, и стрела даже ускорилась, устремившись под рёбра слишком близко подъехавшему всаднику. Однако хуже всего пришлось троице налётчиков, нацелившихся на леопарда: из-за его спины словно призрак появился тощий долговязый шакал, ветер сгустился вокруг всадников, небо почернело, а трава обратилась щупальцами, тянущимися к горлу и глазам. Из разверстого неба на них ринулся рой ужасающих призраков, несущих на себе изуродованные лица родных и друзей. Никто кроме троих жертв заклятья не видел тех ужасов Спелираты, что обрушились на несчастных, но истошно вопящие и конвульсивно содрогающиеся звери сами оказывали достаточный эффект устрашения. Скакуны точно так же забились в ментальной агонии, сбрасывая всадников и мучительно трубя от терзающих душу чар.
― Аркана! С ними арканист! ― в ужасе воскликнул лис, лицезревший со стороны безумие своих товарищей, и незамедлительно развернул своего дувлана прочь. За ним последовал второй выживший счастливчик, а по другую сторону облавы поспешил отступить куница – именно его стрела ранила товарища, встретившая лапу тигрицы.
Один подстреленный налётчик свалился с дувлана и теперь кряхтел в траве, ещё трое медленно возвращались в мир яви, сокрушённые кошмарами. Пустынник негромко приказал:
― Постарайся не забрызгать снаряжение.
Леопард зловеще заурчал и ринулся добивать врага, а мышь насуплено убрал меч обратно в ножны:
― Зачем? Они ведь нас даже не ранили. Или эти тоже «обязательно нашли бы нас ночью»? Можно же их хотя бы предать справедливому суду.
― Они – власть этих степей. Кто будет судить?
― Но так неправильно! Мы ведём себя как какие-то синдикатцы – из-за тебя!
Острая морда с высокими узкими ушами обратилась к мыши, и золотой взгляд словно луч смерти пронёсся над головой. Гескац повёл плечами, сбрасывая липкие жгуты страха.
Губы арканиста вновь зашевелились, трескучая речь пустыни резонансом раздалась в сердцебиении, и маленький рыцарь на миг ужаснулся, что за чары натравил на него Шинчахльс, но услышал вопль агонии за спиной. Магия оборвала жизнь очухавшегося налётчика, сбитого тигрицей.
Трём оставшимся леопард свернул шеи, не став пачкать кровью одежду и броню. Только последний попытался убежать, но вбитые в голову любого всадника рефлексы на этот раз подвели: дувлан ещё не пришёл в себя после ментального удара и не слушался команд хозяина.
Мышь сейчас со всей очевидностью не был настроен на беседу, поэтому Аш-Алари обратилась к его другу:
― Он настолько любит старые сказки? Даже дети обычно не тешат себя иллюзиями честного суда над зверями синдикатов.
― Честь не пустой звук для него, ― Квейн пожал плечами. ― Но если обычные звери ограничиваются понятием чести внутри себя, если уж заморачиваются ею вовсе, то мой друг мечтает увидеть кодекс чести в обличии свода законов для целых городов. Разве это не красивая мечта?
― Красивая. И наивная.
― Истинный мечтатель обязан быть немножко наивным. Как мы с тобой.
Тигрица подбоченилась, всей своей позой выражая скептичное «так…»
― А что, ты скажешь, ты забросила все мечты? ― взгляд художника смеялся.
― Я скажу, что это не твоё заячье дело.
― Но чьё же ещё! Не пустыннику же тебе доверять свои грёзы? И-или…
― Подбирай слова аккуратно.
― Здесь нет палок, на этот раз я одолею тебя! ― теперь к смеху добавилась самонадеянность.
Снова раздалось раскатистое предостерегающее урчание.
― Последний раз я видел тебя такой сердитой, когда я бросил в твою уху свои портянки.
― Тогда ты помнишь, что случилось в прошлый раз.
― Думаю, ты стала слишком скучной, сейчас ты так не поступишь. Только мечтательница позволила бы себе такое ребячество!
Он ждал подобного трюка, поэтому изящным прыжком разорвал дистанцию за мгновение до того, как оказался в захвате когтистых лап. Сразу же непривычно лязгнул голос шакала:
― Хватит склок! Вам не хватило боёв в горах? В Карукене вас ждут новые, поберегите силы.
Что за новые бои должны ждать отряд в городе пустынник отвечать не стал – обернулся к своему наёмнику, притащившему тела.
Два лиса, рысь и куница. У всех железные нагрудники с не самой плохой декоративной оковкой, по центру нарисован символ в виде перечёркнутого какой-то стрелкой кольца. Этот знак никому ни о чём не говорил, просто герб одного из карукенских синдикатов, но отныне все, кто носит такой же – враги.
В кошельках обнаружилось серебро, суммарно на целых три воли – богатые были бандиты! Джайгар лишь недовольно поморщился, перебирая оружие:
― А-а, сплошные зубочистки! Какая ужасная сталь… ― он разломил один из скимитаров и отбросил две половинки. Затем обернулся к Квейну и Гескацу: ― Эй, винохлёбы! Броню под ваш размерчик подогнать не трудно, на первое время сойдёт!
Мышь только демонстративно вскинул мордочку, а заяц развёл руками:
― Прости, приятель, я не привык носить тяжёлое железо. Моя защита – моё проворство!
В следующее мгновение Квейн обнаружил себя на траве с огромным весом на груди. Тигрица нещадно перенесла вес на ту лапу, которой наступила на собрата по учению.
― Что ты там говорил про проворство?
Ответить с выдавленным из лёгких воздухом художник не смог, и умоляюще похлопал по голени. Полосатая кошка словно наслаждалась его гримасой страданий, прежде чем наконец отпустила – заяц сел, с трудом приходя в себя, и на его колени упали пара наручей. Под зычный хохот леопард пояснил:
― Хоть их возьми, всё лучше мечи железом отбивать, чем мясом, а-ха-ха! А то мало ли, кто на тебе следующий топтаться будет!
А вот Гескац от куньей брони отказался, заявив, что добудет себе доспехи честным способом, а не с трупа. На ехидное замечание Джайгара, что золото у отряда тоже с трупов, мышь не ответил.