В очередном зале авантюристов встретили не только прах и кромешный мрак, который пришлось разгонять предпоследним факелом, но и упавший каменный стеллаж с печатями. И среди этого мусора Шинчахальс умудрился разглядеть оттиск целого текста, разбитый на несколько фрагментов.
― Кеш, смотри, сколько букв! Тебе должно понравиться.
Сбоку валялась груда бронзы и латуни – металлические элементы какого-то станка, деревянные части которого сгнили в прах. Вдоль дальней стены вытянулись стеллажи уже стоящие как положено… и не пустые.
Не рискуя подносить открытое пламя, Шинчахальс пробормотал несколько слогов над фокусировкой, вздохнул, не ощутив магии где стоял, и повторил процедуру через несколько шагов. Теперь рубин испускал мягкое белёсое свечение, отбрасывающее причудливое кружево тени от золотой клети.
― Джайгар, разгреби завал так осторожно, как сможешь, и отложи обломки с надписями в сторону. Келепцы…
― У нас есть имена, ― напомнил Гескац.
― …подойдите ближе.
Приглашение восприняла на свой счёт и тигрица.
― Это… пергамент? ― неверяще вскинул брови Гескац, различив на каменных полках серые от времени и пыли прямоугольники.
― И папирус, ― взор Квейна уцепился за горсть свёрнутых ссохшихся трубочек.
― Как они ещё целы?..
Выбрав лежащий отдельно обрывок, шакал аккуратно тронул когтем самый его край, и то, что некогда было обработанной кожей, осыпалось невесомой трухой.
― Не настолько целы, ― вздохнул мышь и осторожно отступил на шаг, когда его дыхание подняло горсть пылинок.
Художник испытывал смешанные чувства разочарованного любопытства и в то же время облегчения, что смертоносные знания, возможно записанные здесь, так и останутся в прошлом. А тигрица озвучила эту же мысль вслух:
― Время – надёжный сторож. Тебе не забрать у него секретов, арканист.
― Посмотрим…
В одной руке всё ещё держа фокусировку, второй он выудил и перехватил на сгиб локтя фолиант, где отыскал страницу таких же непонятных случайным зрителям значков, что и на остальных.
Спустя несколько мгновений фокусировка уже болталась под обмотанным золотой цепочкой тонким запястьем, а пальцы арканиста сложились причудливой фигурой над древним свитком – и пыль осыпалась со свежего пергамента. Теперь прикосновение уже не привело к трагическому распаду материи.
― Восхитительно, ― в розовых глазах мастера холста и кисти отразился трепет перед воскресшим кусочком прошлого.
К сожалению, радость была недолгой. Чернила так и остались выцветшими бесформенными тенями, где буквы приходилось угадывать.
― А… ты можешь наколдовать и чтобы текст вернулся?
Шинчахалься выглядел искренне разочарованным и даже слегка рассерженным, что ярче любых слов давало ответ на фоне привычной сухости пустынника.
― Ладно, но даже так… кажется, я всё ещё могу различить очертания символов.
― Это займёт много времени. Очень много. Намного больше, чем мы можем себе позволить пробыть здесь. Нам нужно забрать эти записи.
Мышь окинул шеренгу стеллажей скептичным взглядом.
― Нам понадобится телега, чтобы вытащить столько трофеев. Ты хочешь вернуться сюда с ещё одной экспедицией?
Мрачное выражение морды шакала трактовала Аш-Алари:
― По этим скалам не провести гебежо с телегой, пройдёт разве что дувлан… но засовывать столь ветхие записи в седельные сумки – проще сразу стереть с них остатки чернил.
― Именно так, ― смирение наконец стёрло следы эмоций с острой точёной шакальей морды, увенчанной агрессивными треугольниками ушей. ― Я всё равно не смогу восстановить всё, что здесь есть. Лишь малую часть… Сколько вы сможете нести?
― Если выбросить часть битой глины, что ты нам насовал…
― То, что может содержаться здесь, стократ ценнее.
Звери обменялись мнениями о вместимости своих походных сумок, и консенсус оказался не таким уж удручающим. Дело оставалось за малым: угадать, где записано то, ради чего сюда пришёл Шинчахальс, а где – рутинная ерунда из разряда остатков запасов пшеницы в кладовке или где вовсе пустые страницы, только ждавшие своей очереди.
Этот привал обещал стать очень долгим.
― Никогда не думал, что окажусь в проклятых руинах в твоей компании, ― пока арканист чуть ли не вынюхивал записи на полках, а его телохранитель разгребал черепки и битый камень, отрабатывая гонорар, Квейн встал возле подсвечивающей им факелом тигрицы. ― Не мог представить, что твоё слепое следование доктринам вообще позволит тебе оказаться в подобном месте.
― А я не думала, что ещё хоть раз увижу тебя.
― Признайся, ты надеялась, что меня сожрут гарпии или прикончат разбойники?
― Нас учили мыслить причинами, а не следствиями. Я была уверена, что тебя убьёт твоя глупость, а форма, в которой она воплотится, не так важна. Науку ты не усвоил… но всё ещё жив. Кто-то из Ушедших видимо в шутку решил оставить тебе жизнь.
Заяц всмотрелся в тигриную морду, сейчас контрастно расчерченную ярким желтоватым светом, выделяющим аккуратные черты массивного подбородка, широкого носа с чёрной окантовкой и тонких, для тигра, бровей. В глубине глаз оттенка морской волны мерцал задумчивый закат. Да, тигрица была мощным и даже массивным зверем, но сохранила какие-то резкие, заострённые черты той вспыльчивой девчонки из минувших лет. Вот чей портрет стоило бы однажды написать. Квейн боялся заглянуть в её глаза и увидеть в них ту же труху древних свитков, какую видел у старейшин монастыря – и на сердце стало легче, когда он убедился в собственной ошибке.
― Как давно ты стала хранительницей?
― Семь лет назад.
― Ты семь лет не возвращалась в монастырь?
― Путь хранителя…
― Это путь старика. Да, авторитетного, но сидящего сиднем на одном месте и знающего лишь как разнимать местечковые склоки.
В мимолётном движении глаз он увидел скорбь принятия, тут же сменившуюся недовольной хмурностью.
― Раньше я заставила бы тебя таскать воду на Белый пик от заката до рассвета за такие высказывания.
― А теперь?
Наконец она ухмыльнулась. Тускло, но искренне.
― Какая она, жизнь в равнинах?
― Яркая. Быстрая, шумная, постоянно сменяющаяся в лицах и идеях…
― Хаотичная.
― Да. Но хаос – это тоже гармония.
― Это противопоставленные друг другу понятия.
― Только для костного ума наших старейшин. Мир низин – это всё тот же мир. Горы и низины не существуют друг без друга. Чем бояться его, лучше попытаться его понять. Хотя бы попытаться, Алари.
― Сойти с пути гармонии и впустить в душу хаос – это путь слабости, Квейн. Хранитель не может позволить себе быть слабым.
― И тем не менее, ты проиграла Джайгару.
― Я недооценила его. И больше не повторю ошибки, ― усы недобро встопорщились вместе с тем, как дрогнул кончик хвоста.
Заячьи уши резко вскинулись.
― Вот о чём я и говорю! Ты не знаешь мира за пределами гор и твоё суждение о нём и его обитателях лишено гармонии! Нельзя учить мудрость мира лишь по закорючкам в свитках, сестра.
Она перевела на собеседника взгляд непривычно живой и при этом погружённый вглубь себя. Такое простое слово, но как много смысла оно таило в себе. Бегство из монастыря навсегда лишает отступника права звать других отшельников братьями и сёстрами, но Квейн всегда был себе на уме, и так ли он неправ? Его трактовка учения разительно отличается от той, какую давали старейшины, противоречит ей… но не спорит со здравым смыслом. Мечта о гармонии может быть гораздо обширнее учения заг-тайчи, стоит лишь дать вырасти посеянным семенам собственных воззрений. К сожалению, точно так же пускают корни и прорастают семена кощунственной ереси, из-за которой иные отшельники встают на путь убийств ради поживы.
Не Квейн. Этот заяц всегда раздражал её своим наивным, глупым, но невыносимо искренним сердцем.
― Нельзя и полностью забыть о мудрости писаний. Не считай зверей древности глупее себя. В балансе наших собственных суждений и той помощи, которую нам оказали предшественники…
― …и есть гармония пути, ― закончил за бывшую наставницу ученик. ― И поступки моего друга куда ближе к пути гармонии, чем твой и наших учителей образ жизни, за который нас прозвали отшельниками. Ведь ты помнишь, когда-то нас звали «мудрецами»?
Аш-Алари перевела взгляд на Гескаца, внимательно слушавшего диалог в трёх шагах в стороне, и заодно поглядывавшего на тьму вокруг – уж слишком часто она исторгала на непрошенных искателей пыли что-то смертоносное.
― Ты называешь путём гармонии путь мести?
Мышь сердито надул щёки, выхватил из ножен меч и витиевато взмахнул им, вставая в высокую стойку напротив воображаемого врага.
― Моя личная месть тревожит сердце, но я сражаюсь ради справедливости. Власть синдикатов порочна в самой своей основе, это Порча общества… и раз никто не решается бросить вызов пороку всего Алагоса – это сделаю я.
Джайгар, отбросивший очередной обломок стеллажа, рассмеялся:
― А кто же, по-твоему, заслуживает править Алагосом?
― Мудрецы, признанные лучшими из лучших в своих королевствах! В древние времена их звали королями, ― без колебаний изрёк Гескац то, что уже не раз и не два рассказывал многим тиканипцам и, конечно же, Квейну.
Однако у леопарда это утверждение вызвало искренний хохот, привлёкший откуда-то из тьмы под потолком пару птичьих скелетов. Маленькие косточки тут же были разбиты, а черепа раздавлены, и Джайгар ответил:
― А чем же это, по-твоему, отличается от того, что принято сейчас?
Ничто Гескац не любил больше, чем собеседников, дающих повод ещё раз поделиться мышиной мудростью.
― Тем, что сейчас правит закон силы, а не мудрости! Посмотри на любой синдикат – все они, без исключения, когда-то начинали простыми головорезами. И поднялись до своих высот по горе трупов. Разве может выглядеть справедливость как трон из… ― он покосился на осколки птичьих и волчьих костей, ― черепов.
― А-а, я рад, что ты здесь, мышонок! Никто не смешил меня так уже очень давно.
― И что же здесь смешного?
― Скажи, а что сделает король, если кто-то оспорит его власть и приставит клинок к его горлу?
― Именно для этого нужны рыцари! Король – это мудрейший из правителей, его смерть будет горем для подданных, и потому традиция рыцарства существует для того, чтобы поддерживать порядок в королевстве и защищать самого короля.
― То есть, если главу синдиката по прозвищу «король» захочет убить другой претендент на трон, то шестёрки из синдиката выпотрошат такого умника, верно? Ну и чем же это отличается от того, что есть сейчас?
― Да как ты вообще!.. Как это низко, подобным образом сравнивать величественный порядок древних королевств и власть разбойных шаек!
Не отрывая взгляда от закорючек на очередном восстановленном чарами свитке, Шинчахальс вставил своё веское замечание:
― Я бы не стал столь опрометчиво звать правящие синдикаты «шайками». Сотня контролирующих ключевые артерии города зверей обладают такой же властью, что и тысячное войско, оккупировавшее город грубой силой. Без них, создающих хотя бы иллюзию порядка на своих территориях, медь, бронза, серебро и золото давно перестали бы иметь смысл. Только бартер между соседними деревнями, как это было сразу после катаклизмов. Это уничтожило бы и последние города вроде твоего Тиканипа.
Леопард почесал в затылке, оставив на чёрных пятнах пыльный след – реплика шакала парадоксально казалась одновременно интересной и ужасно скучной.
― Скажи, мышонок, раз твои короли были так хороши – почему же сейчас ни одного не осталось?