Крыши Бривирта в обрамлении террас и утопленных в скальный массив пещер, доработанных резцами каменщиков, показались лишь после полудня.
Банда Раиньяна незамедлительно занялась поиском храмовника, эликсира или хотя бы знахарки, а Квейн и Гескац заглянули в таверну поспрашивать об Аш-Алари. Художник обвёл взглядом старые стены, монументальное продолжение плоти суровых гор. Как горцы одевались в простую бесхитростную одежду, не нуждающиеся в показной роскоши, так и здания облачилось в доски и ткани по необходимости, а не помпезности ради. Глаза, уши, нос и сердце – все чувства здесь в унисон твердили: это чужой край. И творец жадно внимал каждому оттенку живого полотна вокруг, как посетитель выставки богатого мецената по имени Алагос.
― Говорю тебе, тот пустынник это был! ― лиса за стойкой в пёстром пончо, где на чёрном фоне кроме привычных горцам узоров распустились бутоны красных роз, настойчиво уверяла немолодую зайчиху, то и дело бросающую сердитые взгляды на режущегося за столом с приятелями в морру зайца.
― Откуда тебе знать? Стал бы зверь из Чербезеп у нас золото красть. Они же все каждый богаче целого синдиката.
― Какая ты резвая! С каких-то пор золотишко Эрьятэла «нашим» стало?
― А с тех, с каких он с нас подати собирает да зверей своих вооружает. Звери-то нас защищают.
― Дурёха ты, Канта. Да и шакал не из ювелиров был. Как пить дать – из Хутиздайш.
― Он-то? Из наёмников? Вот эта мотыга с ручками? Да он даже оружия не носил. Ты как себе вообще представить можешь, чтобы он что-то тяжелее ложки поднял?
― А ты по зайцам шакала не суди. Росту в нём о-го-го, а я видала, как такие с виду доходяги саблями хактвапскими машут. Пустынники все худые да жилистые, пустыня любого зверя высушивает.
― Тебя послушать, так он того леопарда бы уделал… ― зайчиха отвлеклась на бурно хохочущих игроков: ― А ну, мальчики! Кто примет его ставку на серебряк – со мной иметь дело будет! Так и знайте, я ему и араса не дам сегодня больше!.. Кхм, так о чём мы?
― О том, что пустынник увёл золото Бривирта.
― Да где это видано? Будь то правда, Эрьятэл уже шкуру бы с него спускал у Столба. А он, пьянь эдакая, до беспамятства упился.
― Боятся его. Стал бы кто ювелира бояться? А вот наёмничка, да ещё из пустынь – за милую душу.
― Да что ты заладила? Леопарда все боятся! А будь шакал вором – не пошла бы с ним хранительница.
― А ты видела вчера, как леопард глазки-то ей строил?
― А толку? Дурак он, не знает, что у отшельников чувств нет.
― О-хо-хо, милочка… уж этот чувства в любом звере пробудит.
― То-то он в тебе два раза их пробудил вчера…
Их беседу прервало вежливое покашливание чужеземца в пёстрой рубахе, перехваченной расшитым келепским кушаком.
― Дамы? Могу я получить чуточку вашего внимания?
― Мы, ― поправил подошедший следом мышь столь же яркого вида, но с вертикальными полосами вместо ромбов, ― мы лишь путники, ищущие одного зверя.
― Ну попробуйте, ― состроила им глазки лукавая лиса.
― Опять чужаков принесло, ― недовольно отметила зайчиха. ― Эти хоть приличные звери… Вы ж келепцы?
― Тиканипцы, ― эффектно исполнил рукой пируэт художник, дополняя вежливый кивок. ― Квейн. А моего друга зовут Гескац.
― Канта.
― Имьялана.
Пока зайчиха просто назвала имя, с любопытством разглядывая чужеземцев, лиса грациозно ответила на эффектный жест зайца собственным текучим движением.
― Так чего вам? Так и знайте, у нас тут сейчас низинников не привечают.
― Мы услышали, ― перешёл к сути мышь, ― вы говорили о хранительнице. Её имя Аш-Алари, верно?
― Верно, ― загадочно сверкнули лисьи глаза, ― знаете её?
― Вроде того, ― неопределённо отмахнулся заяц. ― Насколько я знаю правила, хранительница без веской причины не может покинуть деревню. Почему же она ушла?
― А ты откуда взялся такой умный… ― зайчиха вдруг резко развернулась и гаркнула на разносчицу, наполняющую кружки перед игроками: ― А ну не смей доливать Рего! Не смей, я сказала! Винга тебя не для того воспитывала, чтобы ты последние мозги пропащим зверям вымывала! Отойди от него! Вот то-то же… О чём я?
― Ты как раз говорила, почему ушла Аш-Алари, ― тактично напомнил Квейн.
― Ах да. Был тут у нас шакал один, дней пять тут крутился…
― Четыре, ― поправила лиса.
― Дольше, чем нужно было! Всё спрашивал этот проходимец наёмные клинки, да как к каким-то руинам в запретных ущельях пройти. Мутный тип.
― Ага, в одиночку к нам пришёл, это когда поблизости-то грифон объявился.
― Да-да! Я вообще слышала этой весной тварей наплодилось! Говаривают, и в низинах от них уже звери страдают. Вы не встречали?
― Конечно они не встречали. Видишь же, живые ещё?
― Вообще-то встречали, ― возразил Гескац. ― но наши спутники отпугнули чудовище дюжиной метких выстрелов.
― Вот-вот! ― обрадовалась зайчиха. ― Говорю же, дюжина зверей нужна! А шакал тот – он один пришёл. Да и леопард тот до него тоже. Но Джайгар-то хоть сам как гора, а шакал… никогда их имена не выговаривала… Доходяга он, одним словом.
Лиса приобняла Квейна за плечо одной рукой и второй вложила ему в лапы кружку пива:
― Шакал искал плохие земли, опасные, где дремлет зло… А хранительница хотела его остановить. Да не вышло! Леопард вызвал её на поединок: мол, если совладает она с ним – никуда они с шакалом не пойдут. А как он верх возьмёт – так хранительница с ними двумя отправится, да приглядит, чтобы зло так и дальше дремало, а зверям простым беды не было…
― Ага, ушли они, как же… и золотишко наше с собой прихватили!.. Рего! Ты кому нашу младшенькую ставишь?! Он же гол как сокол! Я тебя самого в приданое отдам! А ну иди сюда!..
Художник отчаянно закашлялся – ни то от кислющего привкуса пива, ни то от очередного вопля Канты над самым ухом, ни то от новости, что какой-то леопард смог одолеть саму Аш-Алари. С хихиканьем Имьялана милосердно похлопала его по спине.
Гескац не спешил расспрашивать друга, и только когда рагу из всего не-мясного, что завалялось в закромах повара, было подано, дал любопытству волю.
Поморщившись от сногсшибательного чесночного смрада – бривиртцы, кажется, боготворили чеснок – Квейн отозвался:
— Я должен признать, дух мой неспокоен, мой друг. Какие бы ни ходили о леопардах слухи, но победить Алари?.. А что ещё больше омрачает меня – это сама цель экспедиции. Никакой зверь в здравом уме не станет искать погибели в запретных краях Волнорезов. Думается мне, никакой тот шакал не ювелир и не наёмник… Очень мне это всё не нравится. А ещё, если не поспешим, не сыскать нам их отряд и до новой эпохи.
— Я понимаю спешку… уф, у местного повара вообще обоняния нет?.. Я понимаю спешку, но скоро ночь, а мои лапы короче твоих. Треклятые раны ноют от постоянного марша.
— Знаю, мой друг, знаю… но Волнорезы – очень дикие горы. Земля и камень раскололись здесь едва ли больше дюжины веков тому назад, и не счесть числа ущельям и утёсам. Можно странствовать всю жизнь и не отыскать даже десятой доли всех потаённых уголков. Чем дальше от нас Аш-Алари и двое её загадочных спутников, тем тяжелее нам будет. Кроме того… шакал-пустынник, одинокий странник, по следу которого местный глава не пустил головорезов, когда пропало золото? Тут не обошлось дело без чар.
— Ты хочешь сказать… — мышь поднял на друга настороженный взгляд.
— Да. Кто ещё, кроме арканиста, это может быть? Я боюсь за Аш-Алари.
— Ну почему?! Почему Малитика испытывает меня так сурово?! На каждом шагу я встречаю одну гадость за другой! Теперь ещё и это…
— Немудрено, мой друг. Шагать против течения всегда тяжелее, чем отдаться ему.
Гескац шумно втянул носом воздух, расправил плечи, размял шею и хрустнул костяшками пальцев.
— Не знаю, как там положено по твоему учению, но по течению плавают только опавшие листья и обломки кораблей, а я – я или дойду до самых истоков и перенаправлю русло, или… а впрочем нет! Я не разобьюсь о рифы, пока ты рядом, Квейн.
— Вот это боевой дух! — заяц с гордостью хлопнул маленького рыцаря по плечу. — Ты ещё удивишься, как легко может быть открыть в себе второе дыхание, если воля сильна, а разум спокоен.
Вскоре перекусить завалился и отряд Раиньяна, не досчитавшийся участников любовной трагедии. Как пояснил Ароло, юный лис сейчас как цепью прикованный сидел возле любимой и дожидался, пока целебный эликсир вернёт её в чувства. А Нарми добавила, что лучше бы Илекьясе очнуться, ну или тиканипцу, остановившему её сердце, поскорее тронуться в путь. Вкус чеснока в блюде стал ещё нестерпимее.
Квейн почти сумел убедить тавернщика приготовить для южных гостей тушёных грибов без пряностей, когда по залу длинного дома разнёсся клич:
― Эй! Кто здесь чужеземцы?!
Ввалившийся лис с половиной правого уха строго окинул столы суровым взглядом, и местная белка отозвалась:
― Совсем, старый, нюх потерял? Соседей в морду не узнаёшь?
Меж драпировок и досок прокатился хохот, но посланник Эрьятэла добился своего: мышь, заяц, выдра и лис с куницей обратили на него внимание. Горняк прошествовал мимо жаровни к стойке, ближе к занятым чужаками местам, и объявил волю маркшейдера с достойной городских глашатаев хорошо поставленной келепской речью:
― Разыскиваются звери, хорошо оружием владеющие и опасностей не страшащиеся! Староста Торникц и мастер шахт Эрьятэл объявляют награду за нахождение разбойников шакала Шинчахальса и леопарда Джайгара, спасение из их лап тигрицы Аш-Алари, и возвращение в Бривирт головы шакала и всего, что при нём найдено будет!
На этот раз хохотнула Нарми:
― То-то, я смотрю, среди своих ты дураков не нашёл на леопарда лезть!
Зал доброжелательно оценил шутку путницы, отчего лисья морда растянулась в желчном гневе.
― Награда достойная! Да будет известно храбрым, ― выделил он слово, ― путникам, что Бривирт испокон веков славится своими горняками, и кроме железа в наших шахтах добываются самоцветы!
― Рассказывай свои сказки равнинникам, ― отмахнулся Раиньян, утратив к крикуну интерес и обвив пальцами глиняную кружку. ― Те крохи, что вы выковыриваете раз в десятилетие, не стоят верной смерти от пятнистой шкуры.
Теперь глашатай не выдержал и вспыхнул, саданув кулаком по стойке.
― Неуважение к предложению старосты и маркшейдера – неуважение к жителям Бривирта! А ну кончайте, а не то…
― А не то что? ― выдра мгновенно оказалась на ногах с кривым хактвапским кинжалом в лапе. Лезвие хищно блестело в отсветах пламени, направленное на горняка.
Гомон в зале резко оборвался и звери замерли, затаив дыхание. Некоторые медленно потянулись к собственному оружию. Одно дело дуэль словесная, и совсем другое – угроза оружием старому доброму соседу.