Снова степной шорох ветра нарушали лишь жужжание мух и стрёкот кузнечиков, пока, наконец, куртизанка не закончила экзекуции и не вручила подруге зеркальце.
― Ну вот! Другое дело. Эй, Картошка, смотри, как тебе?
― Я не картошка. Сама ты… морковка.
Тем не менее, куница приподнялся и тут же замер: раньше он никогда не видел, сколь разительно качественный макияж может преобразить привычный образ зверя. Разглаженный вычищенный мех заиграл бликами на солнце, подведённые ресницы и брови добавили пленительного контраста в гармонии с тёмными большими глазами, а серебристые стрелки подчеркнули светлые тени для век. Это была совершенно другая Кинца – богатая красотка из влиятельной семьи, живущая в особняке с кучей слуг и по десятым дням декад посещающая аукционы древних артефактов, чтобы купить себе выкопанную из руин статую или золотую брошь, носимую, возможно, кем-то вживую видевшим Ушедших.
Реека, наблюдая за реакцией паренька, захихикала в ладошку, а сама виновница торжества мягко улыбнулась, украдкой глядя на реакцию через зеркальце. Впервые серая белка ощутила в груди причудливое смятение, вызванное глупой физиономией таращащегося на неё во все глаза симпатичного картёжника. Несметное количество раз она видела, как юноши и девушки так смотрят на Сердцеедку, находила эти морды глупыми… но сейчас ощутила причудливое тепло где-то внутри себя.
Испытывала ли что-то похожее рыжая подружка, с детства обученная орудовать своей внешностью как смертоносным оружием? Но что важнее, насколько опасно это уязвимое чувство, которое становилось тем ключиком, каким помощница Алкуитиса отпирала заветные секреты опасных зверей, а иногда и стилетом, пронзавшим их сердца.
― Смотри, ему нравится! ― Реека хлопнула подругу по коленке. ― Говорю же, тебе тоже надо иногда прихорашиваться!
Лиар смущённо отвёл взгляд – белки без стеснения забавлялись тем эффектом, какой производили на куницу. Что такого в заглядывании на симпатичных девчонок? Должно же быть хоть что-то хорошее в этой прогорклой степи, норовящей убить путника не челюстями вердекара, так стрелой разбойника.
Но если по отдельности от этих опасностей путникам раньше удавалось увиливать, следующая ночь стала суровым испытанием.
Ещё засветло вдали показались размытые дрожащим от жары воздухом колонны. В здравом уме к руинам никакой зверь не станет, если не запасся рубинами и готовностью ощутить сладковато-гнилостный запашок Порчи, но иногда руины сами выходят на охоту.
Этот вердекар, здоровенный даже по меркам сородичей, издалека побежал прямиком к трём всадникам вопреки инстинкту любого хищника сначала подкрасться как можно ближе. Дувланов пустили в галоп, но оторваться получилось очень ненадолго – в отличие от немёртвого монстра, покрытого гнилостными опухолями и кусками слезшей с мяса шкуры, скакуны начинали уставать и замедляться.
― Тифигдос его дери! Вот и кончилась наша удача! ― крикнула Реека в ожидании, что у кого-то из спутников будет более дельное предложение, чем патетические изречения.
― Нам не оторваться! ― разочаровал её надежды Лиар.
― Я не слышу теней! ― и последний шанс канул в небытие.
Расстояние до челюстей чудовища всё сокращалось, и маленькие звери не тешили себя иллюзиями, что их оружие сможет как-то упокоить порченное отродье быстрее, чем оно пожрёт их всех.
― Давайте бросим одного дувлана! ― наконец шулерская голова исторгла из себя сносный план.
― Давай! ― отозвалась Реека. ― А спешиваться как?! Оно сожрёт того, кто остановится!
― Я не знаю!
Ещё несколько мгновений глухие удары шагов несущегося чудовища заставляли шерсть на загривках стоять дыбом, а сердца проваливаться в ледяные пучины страха, прежде чем куртизанка выкрикнула:
― Лиар, твой дувлан спокойнее! Подведи его ко мне!
― Что?! Зачем?!
Первым делом Сердцеедка перекинула ему свои вещи, а когда тот укрепил их за седлом, подобралась… и встала лапами на спину дувлана, пытаясь скомпенсировать его волнистую скачку хвостом и приседаниями в такт.
― Ты хочешь прыгнуть?! Ты спятила?!
― Заткнись и лови меня!
Теперь Лиар чувствовал, как его начинает потряхивать от мандража – белка решилась доверить ему, ни много ни мало, свою жизнь! Сам бы он в жизни не решился на подобный трюк, не настолько доверял своему телу, а вот беличий народец славится именно своей цепкостью и прыгучестью. Мгновенный толчок бёдрами, взмах балансиром-хвостом, странный пируэт в попытке сохранить контроль над траекторией… и дувлан под Лиаром взбрыкнул, когда на его спине вдруг удвоился вес, да ещё и резким ударом. Радоваться было некогда – куница изо всех сил принялся выравнивать движение скакуна и успокаивать его недовольные всхрапывания, а белка выхватила кинжал и метнула в шею своего, теперь налегке скачущего параллельно остальным. На мощной полосатой шее с ирокезом тёмной лохматой гривы осталась только неглубокая царапина, но этого хватило, чтобы скакун сбился с темпа, оступился и спустя мгновение оказался в челюстях чудовища, немедленно принявшегося яростно терзать добычу не ради пропитания, а из потусторонней ненависти ко всему живому.
Солнце уже успело скрыться за горизонтом, оставшиеся два скакуна рухнули в изнеможении, а кровь в висках всё шумела штормовым прибоем.
― Если жажда, жара и монстры нас не прикончат, однажды мы помрём от страха, ― Реека сейчас очень жалела, что ни у кого нет креплёного вина.
Манёвр невообразимых смелости и изящества сейчас воспринимался ей самой как прыжок в бездну, милосердно не запечатлённый памятью и оставшийся лишь комком спутанных чёрных вспышек, медленно истаивающих в заполошном сердцебиении.
― Как местные тут вообще выживают? ― Кинцу тоже колотило, пока она на ощупь пыталась открыть бурдюк, глядя сквозь него.
Лиар же неприязненно отметил, что как бы ни мечтали его пустить на лоскуты одураченные игроки в карты, никогда в жизни ему не было страшно так сильно и так часто за все прошлые годы.
Он не стал ничего говорить – только испустил к загорающимся звёздам отчаянное кунье верещание.
Инстинкт гнал вперёд, как можно дальше, на другой конец Мизоредона от чудовища, но дувланы просто не могли подняться, загнанные до изнеможения. Вынужденный привал посреди травяного ничего с жиденькими зарослями миндаля грозил превратиться в полноценную ночёвку.
― Как ты это сделала? ― картёжника угнетала тишина. ― Я не думал, что такое вообще возможно.
― Белки хорошо прыгают, ты не знал? ― снова жизнерадостная и беззаботная, если верить интонации, белка с поразительной скоростью восстановила свой игривый образ.
― Я только раз в жизни такое видел, и то там куница с дувлана на дерево прыгала, дерево хотя бы на месте стоит.
Кинца тоже покосилась на подругу, пытаясь представить себя на её месте:
― Я может и белка, но так бы не смогла.
― Вы просто не привыкли работать всем телом. Выдры-пираты, которые не чураются под водой драться, так тоже умеют, например.
― Да ну брось! ― вспыхнул Лиар, недоверчиво отведя уши и нахмурив брови. ― Ты хочешь сказать, что ты в постели такому научилась?!
― А ты думал, я просто мясо с дырками? ― изображённая обида была очевидно наигранной, но Реека всё равно как-то умудрилась заставить парня ощутить вину мимикой и тембром голоса. ― Я вообще-то мастерица искусства страсти Тисик, а ты – дубовый деревенщина без капли художественного вкуса.
Пока сама бывшая куртизанка довольно улыбалась, даже не глядя на жертву диалектического выпада, её подруга старалась запрятать хихиканье в кулачок – обе белки находили умилительной смесь растерянности и возмущения на физиономии приятеля.
― Надо будет однажды тебе показать… а то так и помрёшь, не увидев настоящей красоты в жизни.
― Мы только что едва не умерли. Откуда в тебе столько…
― Столько чего?
― Ну, всего этого!
Реека поправила пушок на грудке, шёрстку на щеке и изящно уложила ладони на подтянутую коленку, при этом прогнув спину и взмахнув хвостом:
― О да, я полна лучших сторон.
Картёжник почти восхищался её талантом играть в соблазн в любой самой неприятной ситуации. Почти.
Однако уют мгновения передышки нарушил оклик Кинцы:
― Ребят, всадники!
Мгновенно трое зверей сбросили с себя паутину легкомысленности, обернулись к дувланам… и те протестующе загундели, сопротивляющиеся любым попыткам пустить их вскачь.
А неизвестные всадники, тем временем, приближались – семеро зверей, в темноте неопознаваемые по снаряжению и одежде. Ускакать от них не было и шанса – измотанные скакуны едва переставляли лапы, в то время как незнакомцы шли заметно бодрее. Наконец, раздался предупредительный освист, когда семеро преследователей охватили беглецов полукругом.
― Куда же вы спешите?! А как же поздороваться?! ― прозвучал характерный акцент журчаще-порыкивающей речи лисьей братии. Ударения тоже пошли вразнос – так не говорили южнее Волнорезов, как непривычно это наречие и для жителей побережья, где постоянно ходят торговые корабли.