Из мыслей её вырвал тихий вопрос Квейна, когда Джайгар ушёл справлять нужду в ручей ниже по течению, не потрудившийся даже скрыться из виду спутников.
― Ты поможешь Гескацу?
Белые тигриные усы дрогнули, выдавая недовольство. И это было всё проявление чувств. Раньше полосатая девчонка была куда менее скупа на эмоции.
― Его сердце рвётся на части, а дух беспокоен. Не знаю, с твоей ли помощью, но он смог осознать, что месть и справедливость – два разных мотива. Это хорошо. Плохо то, что пока он не понимает: они не будут вести в одну сторону долго.
― Он искал тебя сначала просто как воина, я помог ему осознать, сколь это глупо. Но теперь ему нужен учитель.
― Впервые слышу из твоих уст комплимент моим талантам наставника.
― Из тебя ужасный наставник, Алари. Но сколько нас, тех, кто не запер себя в стенах монастыря навеки? Кто готов хоть как-то помочь простым зверям…
― Я знаю ещё двух хранителей лично – Келар и Арако. Первый…
― Дай угадаю, будет бить Гескацу морду, пока тот не передумает?
Оба усмехнулись. Белка был очень умелым последователем учения и, несмотря на свой скромный рост, умел причинить невыносимую боль даже камню с помощью своего посоха, один вид которого у нерадивых учеников вызывал зубовный скрежет. Этот наставник знал лишь один способ «обучения»: закалку воли. Пережить её мог бы разве что Джайгар.
― Арако тоже едва ли подходящий вариант.
― Вообще я помню его довольно участливым парнем…
Пегий заяц с неестественно выраженным сочувствием на морде из-за рельефа лица и узора меха всем казался немного не от мира сего – таким, в целом, и был, но разумом обладал гибким и заботливым.
― Ветана умерла. Налёт разбойников. После этого он дал обет заботиться о своей деревне и только о ней. Весь остальной мир может хоть в пасть к Тифигдосу провалиться.
― Ветана?..
― Да, тогда ты уже ушёл… Он никому не рассказывал, но у него осталась родная сестра в мирском прошлом – он ради неё стал хранителем. Представь, как мы удивились, когда узнали, что у него вообще есть родня? А оказалось, он специально весь свой путь учения построил вокруг её защиты. Ему оставался всего сезон до становления хранителем, после этого он ушёл бы… не успел буквально месяц.
Квейн качнул головой – как несправедлива иногда бывает Малитика. Иному зверю она с рождения устилает дорожку удачей, а в шаге от финала – под лапами разверзается пропасть.
― Остаёшься только ты.
— Ты сам видишь, насколько горяч твой друг. Он верит в добро и справедливость древних легенд, но эта вера слишком близка к фанатизму. Такой зверь не сможет встать на путь гармонии.
— Мало кто верил, что мышь сможет стать хорошим мечником.
Фехтование даже на Мизоредоне считается сомнительным увлечением для маленьких зверей. Коварный удар в спину намного эффективнее честного поединка, если твой противник вдвое выше и вчетверо тяжелее. Совсем здорово, если к такому удару добавить элемент внезапности и хороший яд.
― Я понимаю, почему ты стал его другом. Вы оба живёте мечтами – пылкими чувствами, когда свершения становятся важнее смысла поступков.
— Ты мыслишь как отшельник. Посмотри на это с другого ракурса: звери, полагающиеся лишь на внутренние идеалы, обречены на одиночество в них. Но маленький рыцарь, внешне демонстрирующий свои идеалы, может вдохновлять других! Тех, кто видит его героизм на деле, а не слышит в пространных рассуждениях.
— Он не готов, Квейн. Он думает, что способен вести за собой, но это не так. А что хуже того – твой друг не видит перед собой пути. Амбиции сияют далёким маяком, но рифы перед гаванью… он разобьётся сам и утянет на дно тех, кто поверил ему. И тебя.
— Никакая картина не пишется за один день.
— Лишь спустя дюжину сезонов стрекоза обретает крылья, — высказала Аш-Алари цитату из монастырского свитка, отражающую ту же мысль, что высказал ставший художником ученик. — Я хранительница, ты не забыл? Я должна вернуться в Бривирт.
— Хранители должны постигать собственный путь, для чего иногда необходимо совершить паломничество.
Тигрица хмыкнула в усы, и заяц не смог сдержать улыбки.
— А я думала, ты ни слова не запомнил из того, что я вбивала тебе в голову.
— Кое-что всё же осталось вопреки твоим стараниям.
Над головами прозвучала переливчатая соловьиная трель, и ветер унёс осторожное обещание:
― Я подумаю.
Квейн верил в это обещание. Если в Аш-Алари осталась хоть толика былой гордыни, она не уйдёт обратно в горы, не взяв реванш у леопарда. И уж точно не приходилось сомневаться – мало кто мог вынашивать коварные планы возмездия столь же долго и тщательно, как тигрица, предпочитающая подавать это блюдо холодным, а свою жертву брать тёпленькой.
Нет, она уйдёт ещё очень нескоро.
После нескончаемой смертельной опасности горных ущелий и порченных руин, родник на предгорьях стал для пятерых путников даром Акоты, звери попросту не находили в себе сил сняться с лагеря и пойти дальше, но им не пришлось искать убедительные оправдания вслух: пустынника свалила лихорадка, вызванная перенапряжением физических и ментальных сил.
Солнце предательски ускорило бег, мешая наслаждаться мгновениями покоя, и каждый нашёл себе дело на несколько дней вперёд. Пока тигрица и заяц бродили по округе в поисках целебных трав, леопард уходил охотиться, как только на предгорья опускались сумерки, и горные пики за спиной быстро выгорали в пламени заката. А когда к полудню добытчик птиц и виалкенов отсыпался – мышь неизменно предлагал ему тренировку.
— Джайгар!
Пятнистый кот как раз сладко потягивался в солнечных лучах, и жаркий свет струился по литым мускулам, срываясь с порогов многочисленных шрамов.
— А-а, Гескац! Маленький рыцарь, ты нашёл мне вина?
Уже два дня, как отряд радовался передышке, но если в первый день все едва шевелились, то теперь холькан всё время причитал о том, как ему хочется выпивки и девочек. И снова начал неустанно шутить. Квейну он предложил выпить, а когда заяц поинтересовался, откуда у леопарда вино, тот будто искренне изумился, как заяц мог не взять с собой жизненной амброзии Келепии.
— Нет, но у меня есть кое-что лучше. Мой меч!
Такой ответ холькан счёл приемлемым, и кародийские изумруды кошачьих глаз сверкнули азартом.
— Мне нравится ход твоих мыслей. Бери свой меч, тут неподалёку я видел странников, пока был на охоте – заберём их вино и женщин!
Мышь сразу же надулся как на крупу.
― Это такие у вас в империи порядки? Нет! Я хотел предложить тебе поединок.
Леопард расхохотался, выдернул из почвы разделочный нож, которым недавно разделывал куропатку, и поднялся на ноги.
― А-а, хоть какое-то веселье! Только определись сразу с правилами, чтобы я ненароком не зашиб тебя. И брони бы тебе раздобыть, да где ж её тут возьмёшь…
Гескац, только что горевший желанием получить парочку уроков воинского ремесла от холькана, почувствовал как уверенность быстро вытекает из образовавшейся бреши где-то под ложечкой. Уж больно хищно сверкнул обычный охотничий инструмент в руке толщиной с талию маленького рыцаря.
― Хм-м… может, на палках? А то мой меч ведь напитан магией…
― Что там той магии! А-ха-ха-ха! Клинки принцев – вот оно, вместилище истинной боевой магии, мышонок. Ну а коли боишься поднять против меня трофей из руин – просто возьми свою старую железку.
Перебросив нож из руки в руку так же естественно, как до этого потягивался, леопард ухмыльнулся и добавил:
― Ну а я возьму дубину.
― Как-то это не честно…
― А-а, не на кулаках же ты будешь со мной драться! Поверь, мышонок, не о моих ранах тебе надо переживать.
Смысл последней фразы Гескац осознал в полной мере уже после начала поединка. Потерянная ольхой в неравном бою ветвь с такой силой хлёстко врезалась в грудь, что потемнело в глазах. Мышь не был новичком в обращении с мечом и успел парировать, но удар леопарда выбил оружие, смял заслон из рук и сохранил достаточно импульса, чтобы отшвырнуть пусть и маленького, но всё же мускулистого и крепкого зверя на пару шагов.
― А-ха-ха-ха-ха-ха! Отлично держишь удар для мешка с зерном! Хватай свою железку!
Раздосадовано потерев саднящее запястье, Гескац тряхнул головой и ощутил прилив сил в бурлении разгорячённой крови. Два дня безделья слишком расслабили его после бесконечной борьбы за выживание, и теперь было даже приятно почувствовать боевой раж.
Высокая стойка, быстрый рывок, укол, мгновенный отшаг со сменой позиции, вскинуть меч для контратаки… Уж сколько раз Гескац начинал поединок в такой манере и теперь был уверен в себе. Разумеется, леопард сражался очень непривычно, напористо и непоколебимо, как многократно демонстрировал в руинах, но грубая сила – не панацея Скиппы против манёвренного боя.
Он недооценил противника, покрытый сколами и засечками старый меч, некогда подаренный Квейном другу, снова скрылся в траве. К грубой силе почему-то прилагалась ещё и немыслимая скорость.
Ещё один взрыв хохота и очередная глупая шуточка разбудили от дрёмы и шакала – тот приподнялся, чтобы наблюдать за сражением.
Меч параллельно щеке, нырок под удар, выпад в ноги – и опять неудача! Тяжеленный кулак едва не свернул мыши челюсть.
Открытая стойка-ловушка, заманивающая ложной беззащитностью, чтобы обвести вокруг хвоста нападающего врага минимум пятью манёврами… резкая саднящая боль в плече, куда пришёлся удар дубины, заставила Гескаца выругаться сквозь зубы.
Он пытался ещё шесть раз – и шесть раз оказывался без оружия или на земле ещё до того, как получал хотя бы шанс исполнить свою задумку.
Зачерпнув воду из ручья, мышь смыл с мордочки пот и пульсирующую в висках досаду на собственное бессилие. Никогда ещё ему не встречался воин столь умелый! Если до этого он считал себя виновным в смерти Мура, не мог выбросить из головы, что будь у него чуть больше сил, чуть меньше усталости – он бы отразил нападение зверей синдиката. А теперь осознавал, насколько наивно оценивал в прошлом свои возможности. И это злило.
Когда он вернулся к чужеземцу, тот как ни в чём не бывало натирал свежезажаренную дичь жмыхом шалфея, только что растёртого на простом камне. Крайне варварское использование этого растения, очень далёкое от раскрытия всего потенциала пряности, по келепским меркам.
― Почему? Почему я не могу даже приблизиться к тебе?
― Ты же маленький зверь! А я – большой. Тебе нужно на голову превосходить меня мастерством, если хочешь всего лишь сражаться на равных! ― подумав немного, леопард исправился: ― А лучше на две головы.
― Это не может быть правдой. Я знаю десятки случаев, когда белка или куница без проблем одолевали лиса или шакала в поединке. Парочку случаев даже с мышами знаю. Размер – это преимущество, но не настолько же большое!
― А-а, просто ты сражался ради интереса, а не насмерть, мышонок! Лично я верю, что за жизнь звери сражаются куда рьянее, чем за просто так!
― Но ты ведь тоже сражался ради интереса, здесь мы в равном положении.
Леопард снова захохотал и протянул спутнику сочную ножку. Мышь спрятался от запаха мяса за поднятой ладонью – для них с Квейном мясная диета чревата очень неприятными мгновениями желудочных приключений после.
― Откуда ты знаешь? Может быть, мне просто нравится бить мышей! А-ха-ха-ха, шучу!
― Просто у тебя очень богатый опыт, ― не унимался в поисках ответов Гескац. ― Шинчахальс сказал, ты пересёк два моря и один континент, чтобы добраться сюда. Это же ведь шанс встретить на пути огромное количество воинов… Ты путешествовал через Шефетасс или Йевению?
― Так ли это важно? Но кое в чём ты прав, коротышка. Опыт – он стоит очень дорого.
Рубцы на пятнистой шкуре служили немым подтверждением этих слов. Казалось даже, их не так уж много – широкая рельефная фигура, покрытая сложным узором меха, скрадывала число отметин, не сумевших оборвать жизнь воина, но если начать считать эти шрамы – мурашки пробегали по спине.
― Ты получил так много ран… это ведь и есть опыт! Ты можешь рассказать мне о каждом из них, и я тоже стану мудрее как воин.
― Мелковат ты, мышонок, для моих шрамов. Многие из них тебя бы убили.
― Тем более! Твои наставления будут для меня тем ценнее!
Леопард хитро сверкнул глазами, хохотнул и хлопнул маленького товарища по плечу:
― А вот это мне уже больше нравится! Опыт за деньги – это почти как мой меч за деньги! Ну или чекан. Как доберёмся до города – с тебя два бочонка пива и две… нет, три девочки! Вот тогда и поговорим об историях про драки, а-ха-ха-ха-ха!