Наконец вскоре отряд вышел на крупный тракт, ведущий к Карукену. Пыльная лента протоптанного тысячами лап и десятками тележных колёс пути. Здесь было меньше диких хищников, зато сразу пришлось уступить дорогу длинному каравану, наполовину пешему, являющему жестокую натуру Ветроволнья.
Длинной вереницей между двух навьюченных гебежо брели связанные за шеи звери, со спутанными за спиной руками. Оборванные, блёклые от усталости и жажды, они представляли разительный контраст с ярко разодетыми купцами и простыми путниками, мирно бредущими в общей процессии.
Рваные окровавленные одежды были красноречивым предложением погонщикам и этих пятерых зверей включить в длинную вереницу рабов, поэтому шакал отдал команду затаиться в траве, пока караван не скроется из виду.
― Кеш, там же купцы, у них есть одежда на продажу, ― наёмник и сам хотел бы сменить изорванное тряпьё на свежее красивое одеяние.
― Мы ещё встретим торговцев. Здесь их слишком много.
― А какая разница? ― уши Квейна подрагивали, улавливая доносящиеся от бредущей за лигу процессии отзвуки голосов.
― В чём разница между купцом и грабителем, художник?
За друга решительно ответил Гескац:
― Что за глупый вопрос? Купец торгует, а грабитель грабит!
Шакал даже не потрудился взглянуть на спутника, на время вынужденного привала сразу же полезший за своими записями.
― Купец жаждет выгоды. И он умеет извлекать её обменом товаров. Разбойник тоже жаждет выгоды – он забирает то, что другие звери не могут защитить. Если отбросить шелуху – останется только выгода. Если ищущий её встречает на пути сильных зверей – он торгует с ними как купец. Если же слабых – превращается в грабителя. Сейчас в том караване около сотни зверей, многие из них воины, у многих есть луки. Они не станут брать у тебя плату за ткань, они возьмут у тебя всё. Поэтому нам нужен караван поменьше. Такой, для которого четверо вооружённых зверей и подозрительно безоружный шакал – неоправданный риск.
Гескц ощутил желчную горечь на языке, столь отвратительно было стирание границы между разбойником и торговцем в поразительно логичных доводах шакала. Ветроволнье – и правда чудовищное место.
― Так не должно быть. Зверей не должны хватать прямо на дороге просто потому, что их было меньше… Это несправедливо!
Неожиданно маленького рыцаря поддержала хранительница Бривирта:
― Я могу понять гармонию в отношениях раба и хозяина в Келепии, где гворзудиамо защищает честь и совесть зверей, но здесь… здесь нет гармонии. Лишь жестокость.
Пустынник мрачно хмыкнул:
― Раз такие добрые – идите и убейте караванщиков…
― Почему бы нет?! ― хохотнул леопард излишне восторженно для такого предложения.
― …пусть пленники бегут в степи и кормят вердекаров. Принесите щедрую жертву Тифигдосу.
Мышь с силой сжал кулаки, проткнув когтями кожу ладоней… и вынужден был смириться. Это в Тиканипе он мог выйти перед зверями синдикатов с обличающей речью, и они останавливались – относились к Гескацу как к скомороху, а к его болтовне как к выступлению. Но выйди он так перед степняками – и луки в этих краях есть у каждого.
До самого утра отряд сопровождало неприятно-серое пасмурное небо, столь же хмурое, как и мордочка мыши, но не даровало зверям дождь. Лишь духоту. А под утро не осталось и следа облаков, и снова с небес взирало безжалостное око палящего света. Далеко на юге таяли кучерявые облачка – клоки тех белёсых великанов, что сползли с горных пиков, но устали и не донесли свежую прохладу так далеко в степь.
Пожалуй, лишь пустынник равнодушно переносил жару в своих двух халатах, пока остальные боролись с желанием вывалить языки и постоянно отирали об одежду вспотевшие подушечки на руках, а обувь убрали в сумки, чтобы дать немного выхода теплу и через подушечки на лапах.
Некогда цветущий край садов, древние книги, сохранившиеся с давно забытых эпох, упоминают бескрайние поля пшеницы, ржи, хлопка и льна, где с каждого зёрнышка собиралась дюжина, и Иерархия посылала лучших мудрецов, чтобы те изгоняли засухи и потопы. Катаклизмы изранили землю настолько, что теперь Ветроволнье – это пустошь столь же бедная, как и Древесное море. По берегам ещё есть какая-то жизнь, но в центре – дикие угодья чудовищ и заброшенные руины. Гильдии прилагают колоссальные усилия, пытаясь выкачивать из обедневшего края хлеб и хмель для перенаселённых Оазисов. Бледная тень былого величия – жалкие десятки тысяч теснятся в городах, когда в тех же древних книгах встречаются миллионные значения – но даже этим осколкам цивилизации едва хватает еды.
И вот Ветроволнье само пожирает силы тех, кто решается путешествовать через него. Превращает зверей в такие же жухлые безжизненные тени, бесцельно колыхающиеся на ветру. Даже леопард иногда ворчал на пекло – джунгли Кародии столь же жаркие, но хотя бы дают тень от солнца, а здесь оно прожигает плоть и кости насквозь, до самой тени.
Первыми отряду встретились не купцы, а какие-то всадники-проходимцы, что сочли рваные обноски за признак слабости. Тигрица и леопард казались грабителям не такими грозными, если смотреть на них поверх блестящего наконечника стрелы, но не тем зверям они уделили внимание. Отступивший за спину наёмника шакал коснулся золотой филиграни и с ухмылкой ощутил, что фокусировка улавливает здесь слабые потоки магии.
Шестеро головорезов спешились, опустились на колено вдоль дороги и склонили головы.
― Жаль, ― хохотнул Джайгар, ― а я уж думал, смогу размяться!
― У них толстые кошели, ― отметил Шинчахальс, ― нам всем нужны дувланы, а их оружие хорошо сработано и дорого стоит.
Предметы обсуждения не шелохнулись, как и подобает вещам, чей рассудок заместила аркана.
Гескац извлёк рапиру из ножен, но наставил острие на спутника:
― Нет! Мы не уподобимся им! Не станем грязными грабителями!
Леопард отнёсся к высказыванию как к хорошей шутке – он относился так к большинству чьих угодно реплик.
― Насчёт грабителей не знаю, но воняем мы знатно! Видал, какого я вчера из меха клеща выковырял? Вот такого!
Едва ли клещ размером с леопардий кулак стал бы пить кровь – откусывал бы жертвам головы.
― Если хочешь забрать их вещи – через мой труп!
― А-ха-ха-ха-ха! Какой же ты забавный, лысый хвостик! Эй, кеш, давай предложим им поединок? Справятся в драке на когтях – мы им барахлишко отдадим. Не справятся – они нам.
― Тебе настолько скучно?
Но и такое предложение мышь воспринял в пики:
― Нет! Это не честно, и вы оба это знаете! Они простые куницы, они не справятся с хольканом и двумя отшельниками заг-тайчи! Это всё такой же грабёж, только с лицемерной иллюзией равноправия. Квейн, Алари, почему вы молчите?!
Художник отмахнулся:
― Друзья, солнце Ветроволнья слишком обжигает нас всех. Мы становимся злее и забываем себя. Давайте просто пойдём дальше?
Шинчахальс покосился на шестерых грабителей. Куницы успели увидеть арканную фокусировку в его руке – драгоценность, за какую можно купить себе безбедную старость. И не здесь, а в Келепии или Лакьяраке. Достаточный повод для живущих разбоем зверей рискнуть пойти по следу пятёрки оборванцев и напасть ночью… Но конфликт сразу с двумя отшельниками не импонировал акрканисту.
― Я не продержу их долго. Алари, Джайгар, оглушите их, пусть отдохнут, пока мы не уйдём достаточно далеко.
Казалось, это предложение утихомирило даже Гескаца, хотя тот и метал взглядом громы и молнии. Квейн же про себя отметил, что после многих дней отдыха Шинчахальс словно стал гораздо сильнее разумом – и оттого опаснее. Сразу шестеро зверей полностью лишились самосознания в один миг, в то время как в горах маленькие ящерообразные создания с волей слабее, чем у рыбки, замирали по двое-трое…
Казалось, конфликт исчерпан. Вскоре и впрямь со стороны Волнорезов пешеходов нагнал торговый обоз всего в десяток зверей под началом улыбчивого болтливого лиса. Несколько монет из запасов Джайгара и рубин с рисунком «кошачий глаз» в сердцевине, сформированным впитанной в руинах Порчей, превратились в походные одеяния – свободные одежды с горными орнаментами. Вдогонку отряд наполнил пару бурдюков не самым плохим келепским вином вместо воды.
Пока шакал торговался с лисом за походный халат, ещё две монеты сменили владельца, и не абы какие – а два полновесных хака. Позже и леопарду, когда выдалось мгновение, пустынник шепнул пару слов наедине.