Квейн и Аш-Алари вернулись ближе к закату. Кроме мешочка трав и ранних ягод, они принесли и немного ясности – тигрица наконец поняла, где именно находится.
― Мы совсем недалеко от Карукена, это вольный город в четырёх днях пути от перевала Малитики.
В любых горах обязательно был перевал с именем этой Ушедшей, поэтому название говорило хоть о чём-то только самой хранительнице. А вот город оказался более известен, и со стороны пустынника раздался тихий шелестящий голос:
― Гнездо убийц, мародёров и воров. Там нет гильдейских палат и безопасных постоялых дворов. Что ещё есть поблизости?
И в лучшие-то дни шакал говорил безэмоционально и монотонно, а теперь его устами словно вещал мрачный призрак.
― Ещё тремя днями пешего хода дальше есть Иренетац, но туда будет сложно попасть, не заходя в Карукен.
― А зачем нам на север, ― поинтересовался Гескац, ― это ведь Ветроволнье? Можем ли мы через перевал уйти на юг, обратно в горы, и вернуться в Келепию?
Последовала череда скромных возражений против горных путей, а тигрица покачала головой:
― Волнорезы – очень дикая местность. Перевал Малитики – лишь первый шаг, потом пара деревень и ещё один перевал – горцы в тех краях очень жадные и агрессивные, нас просто так не пропустят. Карукен безопаснее, если доверяешь моему суждению.
― У них есть пиво и красивые девки? ― леопард протянул спутнице жареную перепёлку.
Та приняла угощение, но хмуро встретила слова:
― Мы не пойдём по трупам, холькан. Как минимум потому, что синдикаты там очень сильны, и даже тебя прикончат быстро. Проще и быстрее будет уйти на запад, добраться до любой рыбацкой деревни и взять обнион, чтобы уплыть в Дренн. А там и до Келепии рукой подать.
― Если я верно понимаю наше местоположение, ― раздалось сиплое возражение шакала, ― быстрее будет взять дувланов и добраться до Нахкара. Там есть палата гильдии, я смогу расплатиться с вами и вернуться к своим делам, а вы отправитесь с караваном на Сайсек.
― Такой маршрут мне нравится больше! ― Джайгар передал Квейну порцию мяса для Шинчахальса – заяц как раз вскипятил лекарственный напиток и теперь у пустынника будет сытный горячий ужин. ― Чем брести по голой степи на запад, отчего бы не отправиться на восток, где есть трактиры?
Заяц вопросительно посмотрел на друга, и тот со смирением отвёл взгляд. Он не готов вернуться в Тиканип, чтобы прямо сейчас бросить вызов главе синдиката. Теперь он понимал это даже слишком хорошо.
Не встретив возражений, отряд принял предложение шакала, а Квейн обратился к бывшей наставнице:
― Этот Карукен… мы можем просто обойти его?
― Не думаю. Он славен в этих краях своими поборами, синдикаты здесь как кочевники – отправляют разъезды истреблять всех хитрецов, кто думает, что в степи ничего нет и можно ходить, где вздумается. По крайней мере, такие до меня доходили слухи.
― А-а, в тавернах рассказывают истории, ― поддержал её Джайгар. ― Полсотни лиг к западу или к востоку – ни одного перевала! Карукен – это ворота, и их не обойти. Жители города, не будь дураки, это знают! А за проход через ворота, как водится, надо платить. Когда степнякам надо поторговать с горцами – дай на лапу карукенцам. Наоборот – дай ещё больше! Удобно они устроились.
― Могли бы как Сайсек стать уважаемым торговым городом, а превратились в бандитское логово, ― пробурчал Гескац.
Это рассмешило леопарда:
― А они и есть торговцы! Пошлины, разве что, большие ставят, а-ха-ха-ха-ха! Думаешь, будь здесь вместо синдикатов твой обожаемый король, он бы не поднял пошлины до небес?
― Законная власть знает меру! ― возмутился мышь, чем вызвал, почему-то, взгляд сочувствия со стороны пятнистого кота. ― Мудрый правитель устанавливает мудрую подать, а здесь – просто бандиты. Совершенно ничего общего. Келепия знает это куда лучше Ветроволнья: постоялые дворы – это очень хорошее место, где оседает золото путешественников, но если тракт опасен – путников будет мало! А если дорогу патрулирует стража, если близ трактиров есть дома развлечений, да и если это просто красивое местечко – путников будет больше, и они будут щедрее. Ну разве это не очевидная идея? Я не понимаю, почему до неё никто не доходит.
― Кочевники, ― Аш-Алари поморщилась. ― Здесь, в степях, в любой день могут вдруг появиться кочевники. Они забирают золото, самоцветы, ткани и еду. И уходят. Обычно звери решают, что жизнь дороже богатства – и отдают всё добровольно. Но строить «красивые трактиры»… становится намного сложнее.
― Почему их не перебили? Они же ещё хуже синдикатов.
― А ты перебей, ― усмехнулся Джайгар и щедрым жестом указал на север: ― Иди да перережь их как куриц, делов-то! А-ха-ха!
― Это всё потому, что синдикаты всё время дерутся между собой! А вот были бы они рыцарями короля…
― …вышли бы в чисто поле и стояли бы как дураки там, ха! ― закончил за Гескаца леопард. ― А как вернулись бы домой – увидели бы, что их городишко сожгли дотла, пока они гулять ходили!
На этот раз усмешка холькана быстро померкла под тяжестью воспоминаний. Звери, лишённые дома, становятся только злее. И уже не выйдет узнать заранее, откуда и когда будет нанесён удар. Ак-Наамас завоевал города Гвондо больше века назад, но гиен-повстанцев будто бы стало только больше с тех времён. По крайней мере, прадеды хотя бы знали, где кучкуются враги. Два противоположных края Алагоса, а так много общего.
Гескац и Джайгар продолжили спор без особой надежды переубедить друг друга – первый попросту не умел остановиться в фехтовании на словах, а второй предпочитал трёп молчанию, особенно если собеседник городит смешные глупости. За болтовнёй вечер веселее, и Квейн, во многом из сочувствия к другу, тоже присоединился к беседе у костра, принявшись цитировать разные легенды так, как это умеют лишь привычные к амфитеатрам и странствующим бардам келепцы.
― Слышали ли вы, друзья, недавнюю поэму именитого маэстро Ариката Красного Плаща? О любви на острие меча!
Гескац мгновенно оживился:
― О, ты о его интерпретации баллады об Аронисе, рыцаре-любовнике?
― Друг мой, не всё крутится вокруг Кеврената и его доблестных рыцарей…
Пришедший в себя на время после лекарства, Шинчахальс сощурился:
― «Любовь на острие меча»? Опять какая-нибудь похабщина с эротическими эвфемизмами вместо сюжета?
Тут же откликнулся и его наёмник, широко расправивший плечи и поигравший мускулами в сторону тигрицы:
― О-о, похабщину я люблю! Только где поменьше эвфемизмов и побольше симпатичных девиц!
― И почему я не удивлена?.. ― обречённо вздохнула Аш-Алари, отсев от леопарда подальше.
― Смею вам сказать, вы ужасная публика, ― художник оскорблённо, как это умеет лишь непонятый творец, вскинул нос, и эффектно взметнулись заячьи уши.
― Ещё бы! Ха, кто же наслаждается поэзией без вина?
Шакал устало откинулся на скрученный спальник и дал отмашку:
― Давай уже свою поэму, всё лучше, чем слушать идеалистические бредни…
Квейн начал с возвышенной интонации, чтобы перебить возмущения Гескаца, и всё-таки смог подменить спор поэзией, скрашивающий затянувшуюся дрёму нескольких дней тяжёлого восстановления.
На радость Джайгару, но к вящему разочарованию Шинчахальса, поэма и впрямь пестрела упоминаниями лисьих красот, ради которых длинноухий храбрец бросился в безумную авантюру против выдрьего клана, чтобы раздобыть украденное жемчужное ожерелье. Конечно же выдры были повержены, но следуя доброй традиции келепских трагедий, в итоге храбрый авантюрист был обманут лисой, когда сам же ради неё отверг прекрасную зайчиху, помогавшую ему всю дорогу. Противостояние Келепии и Лакьяраки никогда не утихало даже на страницах художественных вымыслов.
― Отличная песенка, Квейн! ― хоть в бурдюке леопарда и была всего лишь вода, он всё равно выглядел провозглашающим тост на безудержной пирушке. ― Я бы сейчас не отказался от пары миленьких лисичек!
― Ты что, не слушал? ― возмутился Гескац, спустившийся из грёз о похождениях Арониса – он не столько внимал недурственному исполнению Квейна, сколько парил в собственных рыцарских фантазиях. ― Эта поэма буквально учит слушателя не доверять лисам.
― А кто сказал, что я собираюсь им доверять? Я собираюсь занять рыжих девочек на весь день, как только мы попадём хоть в какое-то селение! Кстати, кеш, когда мы выходим и куда?
― Отличный вопрос, ― шакал встал и размял спину, проверяя, насколько восстановился организм. ― Думаю ещё день, и я смогу выдержать дневной переход.
Тигрица сжала двумя пальцами запястье пустынника и прислушалась к пульсации жизненных потоков.
― Лекарство работает. Разомнись сегодня, и завтра будешь готов к походу.
Аш-Алари не озвучила, что ощутила всплеск страха и недоверия, когда коснулась Шинчахальса, а тот смог удержаться и не потянуться к артефакту фокусировки.
Тем временем пятнистый наёмник поинтересовался у зайца, вернувшегося к шпажкам с жарящимися кузнечиками, заготовленным Гескацем:
― А как ты относишься к чужеземной поэзии?
― К лакьярской? Она красиво звучит, но многие считают, что теряет глубинные смыслы в их современной традиции. Иногда мне очень нравится, но всё же совсем терять античные коннотации мне кажется моветоном.
― Грых, что за словеса ты говоришь? Я не так хорошо знаю общекелепский…
― Он говорит, ― любезно перевёл Гескац, ― поэзия лакьяр поверхностна и лишена настоящего смысла. Слова в ней обозначают ровно то же, что и в обычной речи. А для келепцев каждое поэтическое выражение – это целый сюжет в одной строке.
― Что, и даже в этой песенке были какие-то хитрые смыслы?
― Хватит называть её «песенкой»! Это поэма. И конечно же в ней есть идиомы, например «блестят три виноградинки» отсылает к старой балладе об ученике Веселящегося Духа, известного также как Акота. Там виноград впитал блеск озорства Духа, после чего стал вином, и вино это теперь может зажигать в других зверях те же чувства, а вместе с ними в строчку вкладывается и весь посыл баллады.
― Ага… а почему виноградин три?
― Так у пьяного зверя блестят два глаза и один нос!
― Эк у вас всё сложно…
Снова в разговор вступил шакал, разошедшийся с тигрицей в молчаливом паритете:
― Поэзия Келепии лежит в основе Языка Оазисов. Как раз благодаря изобилию внутренних смыслов.
А вот про этот язык Джайгар уже слышал, и ухмыльнулся:
― Ну да, кто же любит двойные смыслы больше гильдейцев и политиков… Забавные вы тут ребята, на Мизоредоне вашем.
― Серьёзно? ― художник сощурился, открывший для себя совершенно новое использование поэзии. ― Вы там в Хактвапе даже стихи умудрились превратить в оружие?
― Просто мы добрые. Предпочитаем ранить словом, а не сталью.
Квейн и Гескац переглянулись, и лишь когда леопард разразился раскатистым хохотом сообразили, что пустынник исторг из себя целую шутку!