Оба противника обладали достаточным опытом, чтобы ещё до первых движений оценить возможности друг друга.
Выросший в культуре не знающих страха воинов леопард научился орудовать когтями раньше, чем узнал слово «милосердие», да и тигры кародийцу не диковинка. Хранительница выглядела гораздо более стройной по сравнению с варварами-сехмерами, и более пластичной, а в глазах цвета морской волны вместо ярости, жажды крови и высокомерия сверкал глубокий океан холодного разума и полного самоконтроля. Джайгар любил такие глаза. Они всегда принадлежали воинам куда более опасным и достойным, чем варвары. Способным бросить настоящий вызов даже холькану… но более всего ему нравилось ощущать, что за аквамариново-голубым зеркалом душа не только воителя, но и личности с глубокими воззрениями. Он уважал свою противницу и ни капли не верил стереотипу, приравнивающему тигров к грубой силе.
Аш-Алари же пребывала в менее выгодном положении – ей прежде никогда не доводилось встречаться в бою с пятнистыми котами далёкого Ак-Наамаса. Однако она отчётливо видела, что литые мускулы ничуть не стесняют леопарда в плавности движений. На две головы ниже неё, он едва ли был хоть немного легче, а если легенды не лгут, холькан способен в боевом раже выдерживать любую боль, всё своё тело обращая в послушное оружие, лишённое недостатков живого зверя. И сейчас, глядя на противника, она была склонна поверить мифу. Изумруды красивых глаз сверкали чуть насмешливо, с вызовом, подначивая сделать первый шаг, но это лишь иллюзия легкомыслия. На самом деле он цепко следил за каждым её вдохом, напряжением мускулов и ловил каждое движение зрачков, лишая даже тени надежды застать себя врасплох.
И тигрица сделала первый выпад. Без боевой стойки, без подготовки – тренированное тело словно взведённая пружина выстрелило в вперёд с немыслимой скоростью и прытью для столь массивного зверя. Пусть чужеземец ожидал чего-то подобного, он просто не мог знать насколько стремительным может быть отшельник заг-тайчи, если не встречался с ними в бою ранее.
Выпад когтями и предплечьями слился в монолитный вихрь, постоянно чередующий удары и толчки, направленные в противоположные точки мощного тела и расшатывая шквалом импульсов равновесие леопарда. Он отражал едва ли каждый третий удар, даже близко не поспевающий за тигрицей, но закалённый воин совершенно не обращал внимания ни на глубокие царапины от когтей, ни на бьющие по суставам кулаки и ладони, ни, что стало для хранительницы самым неприятным открытием, на выбросы жизненной силы в чакры, после которых любой нормальный зверь не смог бы пошевелить и пальцем.
То, что для стороннего наблюдателя казалось беспорядочным мельтешением, для самой тигрицы воплощало аспекты учения, всего лишь исполненные в физическом воплощении языка тела. Разрыв единства гармонии, кивок богомола на лепестке орхидеи, капля росы сверкает в луче зари, лавина сходит по горному склону, волны отступают от берега, волны раскачивают корабль – первая, вторая… восьмая – девятый вал опрокидывает гиндфлим!
Наконец, спрятав в текучей походке собранный в левой ноге и спине импульс, она сумела бросить всю энергию своих веса и силы на резкий рывок. Удар коленом под бедро, толчок в плечо одновременно со встречным ударом в шею – и ей удалось выбить леопарда из равновесия, сбив с ног…
Жители Бривирта встретили обратившуюся беспощадным вихрем тигрицу воем, улюлюканьем и пожеланиями показать чужаку его место, а шакал, заложивший руки за спину в задних рядах, мысленно кивнул, видя подтверждение своих теорий. Монахи заг-тайчи крайне опасны, и если бы их философия не противоречила философии наёмников, любой наниматель охотно отдал бы целое состояние за дюжину таких бойцов. Хольканы – лучшие воины империи Ак-Наамас, с детства взращиваемые как идеальное живое оружие, но и для них безоружный отшельник очень тяжёлый враг. Пустыннику ничуть не мешала толпа перед ним, самый высокий из зрителей, он во всех деталях видел, сколь тщетны потуги телохранителя отразить чудовищный натиск. Может быть, здоровяк и мог выдерживать удары противницы достаточно долго, но она не оставляла ему и шанса перейти в контратаку, а рано или поздно запас выносливости иссякнет даже у медведя.
Шинчахальс уже мысленно выстраивал маршрут через возвращение в Дренн, потом по малоизвестным ущельям и теснинам, которые успел обнаружить, к ближайшему из представляющих интерес каньонов. Выигранная ставка полностью компенсирует неприятную задержку.
Джайгар одобрительно осклабился, оказавшись под сокрушительным давлением тигрицы. На тренировках, чтобы создать такой же натиск, против него выставляли сразу четверых старших учеников, и ещё маленький тогда котёнок очень быстро перестал бояться врагов быстрее себя. Семь раз он сдавался раньше, чем вода успевала перетечь из верхнего сосуда в нижний – за это следовало наказание: без даже мгновения на передышку надзиратель приказывал бежать вокруг дворца, а остановка означала бы дюжину плетей, уродующих роскошный узор пятен на спине алыми бороздами, жгущими больнее огня. После четвёртого экзамена он перестал нарываться на плети, а с восьмого раза прошёл испытание, заслужив право тренироваться с оружием…
Удары тигрицы были быстры и опасны, они обжигали в одних местах и холодили расходящимся по мышцам онемением в других – но леопард попросту не обращал внимания на то, что не считал помехой. Его интересовало лишь одно мгновение: когда в бесконечной череде ударов противницы появится если не брешь, то хотя бы трещина. Ждать пришлось долго, песочная с чёрными пятнами шкура постепенно покрывалась кровточащими царапинами, а в руках и ногах начали проступать первые признаки усталости. Джайгар знал, что прошли всего лишь несколько ударов сердца, его тело не могло отяжелеть так быстро само собой, и это последствия загадочной техники нарушения жизненных энергий… но если так хранительница надеялась перекрыть ручейки его силы, её ждало разочарование и рёв водопада, сносящего любые плотины.
Когда немыслимой силы кульбит подбросил леопарда в воздух, Джайгар наконец увидел возможность. Мягко перекатившись он руками выбросил себя вперёд с той же силой, с какой толкался и ногами – тигрица не ожидала этого и на кратчайший миг сбилась с темпа, попытавшись лишним шагом догнать противника. Это была её ошибка.
Едва коснувшись лапами земли, леопард ринулся на противницу и теперь сам обрушился на неё градом ударов, силой мало чем уступающих тяжёлому кузнечному молоту, какими подмастерья разбивают заготовки в тонкие плоские листы. За прошлые мгновения он успел ощутить, с какой лёгкостью тигрица отводит в сторону любой его удар, полагаясь не на крепость тела, а на ловкий уход от прямого столкновения. Очень разумная техника боя. Слишком разумная. Разум не всегда может противостоять дикой ярости жестокого воина.
Обманный удар заставил её выбросить вперёд предплечье, и клыки леопарда тут же впились в перемотанное лентой запястье. За миг до того, как плавное движение эти клыки выломало бы, леопард обеими руками схватил тигрицу и на пределе крепости сухожилий распрямил ноги, подбрасывая её в воздух, а затем через себя, напрягая уже мышцы всего тела. Огромный полосатый зверь с него весом никак не мог помешать собственному полёту – только защититься от удара о каменистую почву. Конечно же Аш-Алари сгруппировалась, и даже едва не перекатилась в сторону, но Джайгар успел напрыгнуть сверху, вновь принявшись молотить кулаками и когтями. Она могла отражать удары, пока было, куда отклоняться самой, но не когда лежала на земле.
Это избиение можно было прекратить ровно одним способом: грубой силой и железной крепостью тела, а у леопарда и первого, и второго, оказалось заметно больше, чем у пусть и рослой, но слишком полагавшейся на проворство тигрицы.
Ристалище огласил яростный леопардий рык, заставивший отшатнуться шокированных зрителей – чужеземец удар за ударом сокрушал защиту их местной легенды, непобедимой хранительницы, которой всё тяжелее становилось блокировать кулаки и когти. А затем случилось немыслимое – она стала медленнее противника. Слишком измотанная, больше не могла так же быстро выставлять перед натиском трещащие от напряжения и боли предплечья под каждый кулак. Он занёс лапу для последнего удара в голову. И Аш-Алари, и поражённая толпа, и покрывшийся холодным потом Шинчахальс осознавали – ей не защититься. А силы леопарду хватило бы, чтобы в кашу раздробить тигриную морду…
Многоголосый вздох взвился к скалистым утёсам.
Кулак наполовину погрузился в жёсткую почву в толщине когтя от виска тигрицы.
Она открыла глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. Это был настоящий животный страх – то, что воспитанница монастыря забыла уже очень давно.
Глаза цвета морской волны встретились с изумрудными. Благодарность, облегчение и уважение отразились в страсти, упоении и радости.
Он поднялся легко и плавно, подал руку, и она приняла предложение, опёршись, чтобы встать.
После мгновения переглядываний, замешкавшаяся толпа зароптала – никто не знал, как относиться к случившемуся, и снова леопард сделал то, что принято у него на родине после публичного поединка:
― Мы оказали честь твоему народу, Аш-Алари, так пусть же теперь пиво льётся рекой! Отпразднуем бой! А оплатит всё мой господин из гильдии!
С последними словами он щедрым жестом указал на оторопевшего шакала, сейчас лихорадочно обдумывающего, как выкрутиться с долгом.
Дня хуже Шинчахальс себе и представить не мог. Нашёл, на свою голову, охранничка…
Честь, традиции, культура – всё это меркнет перед тягой простых обывателей к пирушкам. Пустынник всегда строго разделял интеллектуальные способности отдельного зверя и разум толпы. Даже в глуши можно разыскать достаточно сообразительного уникума, самоцвет среди отвала пустой породы, и при должном старании хороший огранщик сможет превратить самородок в бриллиант. Но когда даже талантливые звери сбиваются в толпу морд на двести, а то и больше – все почему-то резко тупеют. Все личные мотивы теряются и тонут в пучине столь примитивных чувств как алчность, кровожадность, злоба… или желание упиваться удовольствиями. Бривирт очень быстро из тихой горной деревушки превратился в дикое беснующееся животное, забывшее о величии разума и отдавшееся плотским утехам. За это шакал презирал обывателей.
Однако сейчас шум был ему на руку.
Он замер у самого угла домика, в который кто-то из горняков, заяц с мощными руками и проплешиной под щекой, занёс амфору вина с равнин. Немногим ранее сюда зашёл Эрьятэл, старый лис, который спросит долг либо сразу после пьянки, либо прямо во время неё. Горняки очень простой народ: видят стену – бьют киркой. И когда вскроется истина, половина селения обратит против чужеземца оружие. Как бы ни был силён леопард, сразить одного очень сильного воина всё же сильно проще, чем разделаться с потоком разъярённой толпы.
Тонкие чёрные пальцы с самоцветными перстнями скользнули под складки дорожного халата и нащупали тонкую филигрань клети артефакта. Арканист прикрыл глаза, синхронизируя свой разум и зерно арканы в ладони. Ушедшие уничтожили весь древний мир и выжгли магию, дававшую им же самим бессмертие. Оставили потомкам лишь руины, катаклизмы, снежные зимы и затяжные штормы, поднимающие немыслимых чудовищных колоссов из пучины. И со всем этим звери теперь должны справляться голыми лапами, без помощи чар? Арканисты считали иначе. Фокусировка лакья – драгоценный ключ к древнему как мир замку, за которым скрываются последние тлеющие ниточки некогда бескрайнего великолепного полотна сверхъестественного могущества. Под прикрытыми веками золотые глаза подрагивали, высматривая на грани транса проблеск древней силы – и рубиновая искра сверкнула, опаляя рассудок опасной силой, не принадлежащей никому из ныне живущих.