Шея едва двигалась, а руки плохо слушались – контроль над телом возвращался очень неспешно. Рядом сидел какой-то маленький зверь в пелерине с глубоким капюшоном, и даже лисьего зрения не хватало, чтобы разглядеть морду во тьме.
― Кто ты?.. Что тебе надо?..
― Не быть обузой.
Полушёпот звучал высоко даже для маленького зверя – это был девичий голос, но содержание ответа сбивало с толку. И снова лис не успел понять, что же пошло не так, когда узкое загнутое лезвие хактвапского кинжала без сопротивления скользнуло меж рёбер, пронзив сердце.
Жизнь ушла из изумлённых глаз не сразу, не в один миг.
Она всматривалась в отражение смерти на морде лежащего перед ней зверя, видя как медленно замирает вокруг весь мир, и как успокаивается её собственное сердце, только что бешено колотившееся. Случай на крыше больше не должен повториться никогда. Она не может подвести единственную подругу.
А значит, нужно научиться смотреть смерти в лицо без тени страха.
Без тени сомнений.
Без тени…
Кинца вытерла оружие об одежду мертвеца и устало прикрыла глаза. Так долго они с Реекой мечтали о свободе. Готовились, говорили об этом… и только теперь пришло ощущение перемен. Мрачных и суровых – под стать новому пути, по которому прежняя Кинца не смогла бы пройти. Зато теперь сможет Тень.
Должна ли она сейчас испытывать отвращение? Усталость? Чувство утраты глубоко внутри себя? Желчную горечь на языке? У неё не было ответов, но она знала, кому задать вопросы.
В зале всё ещё слышались голоса, поэтому белка вскарабкалась к окну их с подругой комнаты по стене и осторожно постучала в ставни.
Приоткрывшееся окно дохнуло теплотой комнаты и розами с ванилью, но только знакомая мордочка, подсвеченная тусклым огоньком масляной лампы, заставила Кинцу ощутить, насколько же холодно ей было последние несколько ударов сердца.
― Ты уже освободилась? ― среди всех важных слов, роящихся в мыслях, на язык вкусом пепла упали самые пустые.
― Да чего там дел? Эти здоровяки настолько аскеты, что вкус келепских красок жизни им по щелчку пальцев крышу сносит.
Реека мило рассмеялась – она совсем не выглядела как зверь, за последние двое суток едва прикорнувший несколько раз, да ещё и развлекавший танцами и песнями экипаж «Водомерки» чуть ли не до самого Нарнала. Безупречный пушистый мех всё так же ухожен, в глазах цвета ясного неба ни тени усталости, а переживший морские брызги хвост роскошен как и всегда. Кинца откровенно завидовала хвосту подруги – настоящая беличья гордость, по сравнению с её собственным блёклым серым тонким хвостиком.
― Что ты сейчас сделала? ― рыжая белка осторожно взяла подругу за руки и сразу же ощутила тремор.
― Это… это так заметно? ― оказалось непросто поднять взгляд, прикованный к полу якорем внутренних метаний. ― Я… я сделала выбор. Жестокий выбор. Настоящий выбор.
Нежная ладонь прижалась к серой щеке, веки Кинцы устало смежились… и пришло невероятное утешение. Не бывает верных и ошибочных выборов, бывают лишь последствия, с которыми не выйдет совладать, но янтарное сердце напротив всегда будет рядом. Всегда примет любой выбор и любые последствия на одной стороне с подругой детства.
― Первый раз… всегда сокрушителен. Ты всё ещё стоишь на ногах, можешь этим гордиться.
― Почему это так тяжело?
― Потому что мы с тобой всю жизнь провели в Тиканипе. В городе, где восхваляют жизнь и прячут за драпировками смерть. Потому что пыльные старики нас учили красить мир на чёрное и белое так, как учат древние писания давно закончившейся эпохи. Потому что Лувиша, Акота и Тисик правят в Келепии умами, а Спелирата и Тифигдос объявлены вне закона… И потому что встать на путь свободы всегда невероятно тяжело. Каждый ушлёпок обязательно постарается сбросить тебя обратно в болото пресмыкания перед сильным.
Колыбель тихих слов баюкала, забирала чёрную усталость и бросала робкие лучи рассвета, растапливающие сковавший сердце лёд. Кинца даже не заметила, как оказалась в ласковых объятиях, и спешно ответила на них, прижавшись к Рееке изо всех сил.
― Раньше я всегда вытаскивала кинжал, когда передо мной была смертельная опасность. Когда был выбор без выбора: жизнь или смерть. Теперь… это настолько непохожее чувство…
― Эпоха Ветров жестока. Маленькие звери вроде нас не могут себе позволить ждать равного противостояния. Мы должны действовать ещё до того, как всё начнётся.
― А если мы ошибёмся? Если бы… если бы не началось? Наш первый шаг предрешит судьбу и чужие выборы.
Объятия разомкнулись, рыжая белка вернулась к так и не расстеленной кровати и забралась на неё с ногами, а серая замешкалась лишь на мгновение, поспешив устроиться рядом.
― Твоя мысль… она слишком простая. Слишком лёгкая. Моя матушка была глазами и ушами Тиканипа ещё до Алкуитиса. Ты не представляешь, как много узлов затягивается в той сети интриг, которую плетут сотни зверей своими амбициями. И почти всегда эти петли затягиваются на чьих-нибудь шеях. Пока ты гадаешь, будет ли справедливым твой выбор, где-то на другом конце интриг кто-то сделает его за тебя, и дождёшься ты ровно одного: кто-то решит твою судьбу за тебя. Это ведь ты тогда рассказала мне, что слова «добро» и «зло» не имеют смысла, помнишь?
Точёную серую мордочку тронула слабая улыбка. В тот день подруги очень долго спорили и так вскипятили друг друга, что их робкая первая дружба едва не оборвалась. Реека далеко не всегда была столь цинична.
― А ты… твой первый раз – он ведь был по приказу Алкуитиса?
― И да, и нет. Мою маму ведь убили за шпионаж. И… тогда я хотела перетравить вообще весь город, и не могла спать ночами зная, что ублюдки, отнявшие у меня маму, ещё живы. Если бы не ты… не знаю, наверное, я бы сделала очень большую глупость. Да. У меня был приказ. Но и сама я мечтала отнять жизнь хоть кого-то из их синдиката. Алкуитис знал, кого выбрать для этой работы…
― Потом… тебе стало легче?
― Да.
― Хм…
― Через три дня. Когда я вернулась к тебе и почувствовала, что жизнь не кончилась. А труп… это просто труп. Месть чудовищно горькая на всём своём протяжении, и сладка лишь в миг убийства врага. Это как ложка мёда в бочке дёгтя.
Тишина потянула невидимые щупальца, начав высасывать силы из лишённых отдыха тел, по рукам и ногам потекла смола вместо крови. За дверью прозвучали негромкие шаги – кто-то прошёл по коридору. Прозвучали взвинченные голоса откуда-то с улицы, из окон соседнего дома.
― Кинца?
― М?
― Ты изменилась.
― Я знаю, я почувствовала, что…
― Нет, я не об этом. Смотри.
Реека протянула подруге маленькое серебряное зеркальце в вычурном обрамлении с инкрустацией в виде россыпи янтарных капелек.
― Постой… ты взяла с собой зеркало?
― А как, по-твоему, мне макияж накладывать и мех расчёсывать? На ощупь, что ли?
Покосившись на подругу, серая белка всё же протянула руку и взглянула в своё отражение. Оттуда смотрела усталая аккуратная мордашка с точёными чертами и маленьким носиком. Потребовалось время, чтобы понять, что не так. В чёрных глазах не отражалось пламя лампы.
Белка вздрогнула, выронив серебряный кругляш, и пальцы сами потянулись к груди, к спрятанному под одеждой кулону.
― Думаешь, это она?
Обе подруги всматривались в лежащую на ладони чёрную жемчужину в медной оправе, словно ожидая от неё какого-то фокуса. Тёмный шарик остался безучастным настолько, насколько это возможно.