Утро наступило ещё до восхода солнца: Гескац на предрассветной вахте учуял сладковатую гниль в воздухе и растолкал остальных. Сон в поражённом Порчей месте – вернейший путь к потере рассудка.
Отряд спешно поднялся ещё выше и перевалил очередной изломанный хребет – лишь теперь внизу они увидели руины древних стен, упавшие колонны и поросшие порченным терновником фрагменты статуй. Аш-Алари, видя торчащий в жухлой траве кусок руки разбитого изваяния, потёрла собственное запястье. Во сне она видела, как с костей слезает плоть, а когти и фаланги покрываются кровью жителей Бривирта, передавая небывалое чувство насыщения агонизирующему разуму, ублажая его и заставляя забыться. К счастью, это был всего лишь сон. Жизненные потоки, бегущие через чакры, оставались чисты от скверны. Вчерашний бой с внутренним врагом выигран.
― Алари…
Из раздумий её вырвал голос зайца. Сильно повзрослевший, он сохранил узнаваемые черты, и теперь в груди волновалось странное чувство растерянности – столь похож, и в то же время совершенно другой.
― Как давно я не произносил это имя… ― Квейн слабо усмехнулся, точно так же коснувшийся внутренним взором выцветших образов прошлого.
― Ты ненавидел его, ― с теплотой, противоречащей словам, ответила она.
― Я считал тебя слепой дурой, косно следующей словам, которые ты сама не понимала. Мало что поменялось.
― Во многом ты был прав… Я думала учитель наказал меня, когда заставил воспитывать тебя. А он думал, что с твоей помощью я обрету гибкость ума… Что же, я хорошо научилась усмирять свой гнев благодаря твоей мерзкой роже, на которую приходилось смотреть каждый день.
― А-а, вот это встреча старых друзей! ― Джайгар огласил проклятые скалы хохотом – возможно, впервые за тысячелетие его голос создавал здесь иллюзию жизни.
Шинчахальс, в свою очередь, проявил меньше восторга:
― Вчера вы двое не были столь щедры на праздную оскорбительную болтовню.
Тигрица мрачно рыкнула, размяв пальцы правой руки.
― Вчера я едва осознавала мир вокруг себя. Порча чуть не пожрала мой разум.
― Рубин ещё не полностью чёрен, ты в безопасности.
― Ты сам спустился в порченный туман. Твои камни ещё чисты?
― Это и правда стоило мне серьёзных расходов… ― из-под складок изодранного халата показалась золотая брошь с прозрачными осколками в оправе. ― Но у меня есть ещё одна.
― Что это? Неужели… ― Квейн пригляделся к украшению, и уши его взволнованно вскинулись.
― Да, это был алмаз. И это всё ещё алмазные осколки. Хотя бы частично они покроют мои безграничные траты на текущую экспедицию в будущем.
― Размер оправы… каким же огромным был бриллиант!
Видимо, пребывающий с утра в хорошем настроении, пустынник проявил чудеса многословности:
― Обывательское невежество восхищаться размером древнего кристалла. Впрочем, я могу понять такое поведение отшельника. Война Ушедших стёрла древние торговые связи и альянсы, но не могла уничтожить безграничное богатство прежних эпох. Хактвап сохранил наибольшее богатство своих предков… ― шакал покосился на леопарда, ― возможно, и империи удалось кое-что сберечь, но столь юное политическое образование даже не застало Скиппу, поэтому ваши богатства вызывают у меня сомнения.
― А-а, древние, новые – какая разница? Алмаз – он и в Квиррии алмаз. Любой принц купит тебя с потрохами, кеш!
― Как я говорил, типично обывательское невежество. А теперь задумайтесь вот о чём: мир усеян золотыми монетами, их перечеканивают и переплавляют в оправы, кольца и ожерелья, а меньше их не становится. Когда последний раз вы слышали о муамранских золотых шахтах? Даже на Кародии, сколько бы рабы ни копали горы под джунглями, золото очень трудно добыть. И тем не менее, мир усеян золотыми монетами. Скажите спасибо за это наследию древности. Ушедшие могли творить солнечный металл из воздуха, чему вы видите свидетельства в каждом городе. Так почему вас удивляет размер алмаза?
Мышь гордо выпятил грудь:
― Истинная ценность прошлого – не в самоцветах и порочном металле. Ушедшие были мудры и благородны, они создали сотни трактатов о законах жизни, вот что по-настоящему ценно! И если бы те знания не были утеряны – мир по-прежнему процветал бы, давно залечив чудовищные шрамы катаклизмов, а не управлялся продажными, жестокими и беспринципными зверьми с лапами по локоть в крови.
Пустынник с сочувствием посмотрел на маленького зверя, и молча начал спуск по склону. За ним последовали тигрица и заяц, а леопард ответил:
― Будь Ушедшие мудрыми – не ушли бы. Ха!
― Мы ничего не знаем о причинах Войны Ушедших. Может быть, проникшая в Алагос Порча могла отравить даже их разум?
Пропустив мышь вперёд, леопард полез замыкающим.
― Келепцы всё ищут и ищут записи об этих причинах, да никак не найдут. Странно, не правда ли? А я так скажу: Ушедшим было просто стыдно, какими дураками они оказались, вот они напоследок и подчистили всё за собой! ― на этот раз хохот резко оборвался, когда под лапой здоровяка вывалился камень, и Джайгар едва не сорвался со склона.
― Проявите терпение, ― снизу шакал уже окидывал оценивающим взглядом руины, держа руку за пазухой на случай появления каких-нибудь тварей. ― Мы пришли в библиотеку, так потрудитесь добыть нужные вам знания, а не тратьте время на пустую болтовню.
Теперь сложно угадать, каких размеров изначально был комплекс. Здания обрушились, смешались с горной породой, а ветер и пыль подточили мрамор, лазурит и даже гранитные плиты. Шакал втайне боялся, что возникшие поперёк континента Волнорезы полностью погребли библиотеку, и был рад ошибиться. Искажённые провалы окон и дверей, треснувшие, перекошенные, зияли зловещей чернотой и почти неуловимо пахли порченным гниением, а фокусировка слабо отзывалась в разуме покалыванием остаточных нитей магии, скрученных в этом месте в уродливый, бледный, истлевший клубок. Хребты над головами путников уже покрылись позолотой утреннего солнца, но здесь, внизу, тьма словно скапливалась, гневно прячущаяся от света – ненавидела и его, и всё живое, что осмелилось приблизиться к логову преданной забвению погибели. Каждый из пяти зверей ощущал здесь гнетущее напряжение на границе чувств, будто за ним наблюдает кто-то незримый, но безумный и очень опасный. Даже леопард выглядел куда более собранным и не пытался засеять пространство вокруг себя шутками. Среди прочего, его очень угнетало отсутствие меча и необходимость встречать любую угрозу голыми когтями или кинжалом.
Впрочем, кинжал чужеземца очень впечатлил такого любителя клинков, как Гескац. По мышиным меркам это можно было бы считать полноценным мечом, а причудливый орнамент с прямыми углами завитков на гарде и навершии говорил с мастером фехтования на незнакомом языке, пробуждая любопытство одновременно с опаской.
― Алари, ― голос Квейна прозвучал тихо, увязнув в предрассветных сумерках. ― Я должен узнать это сейчас. Почему ты пошла на это?
― Я проиграла поединок Джайгару, ты же знаешь.
― Я не об этом. Там, впереди, нас ждёт Порча. Не может существовать благой цели идти во тьму.
Шакал негромко отозвался, едва размыкая губы:
― Если ты боишься – ты можешь уйти. Я не нанимал тебя.
Но тигрица уже распознала суть вопроса воспитанника, полосатый хвост задумчиво качнулся, а усы дрогнули.
― Путь Синорина порочен, это так… но тайна вечно будет манить искателей. Эти руины пожрут тысячи душ, прежде чем сгинут окончательно, и я сочла разумным указать путь сильнейшему воину, какого встречала в наших краях, и мастеру арканы. Если они не совладают с тьмой – то кто? Это мой шанс закончить власть страха здесь.
Нехотя, через силу, но заяц кивнул.
В Порче нет и никогда не было гармонии, она противоестественна для всего сущего в мире, и дать ей бой – означает попытаться восстановить истинную гармонию мира. Как иронично – всю кашу заварили выходец из империи, железной дланью держащей за горло целый материк, и арканист из гильдии, славящейся самыми зловещими и опасными практиками взаимодействия с Порчей. Но Квейн слишком хорошо знал учение о бездействии собственного монастыря: монах не смеет решать судьбу баланса сил в мире, иначе сам же и сойдёт с пути гармонии. Он может лишь помочь или помешать другому зверю, если угроза равновесию очевидна.
― Вы двое, ― пустынник вполоборота взглянул на мышь и зайца. ― У вас есть алмазы или рубины? Так и знал. Возьмите, мне нужны телохранители, а не ещё два монстра за спиной.
Ещё пара рубиновых кристаллов перекочевала из рук в руки.
― А ты хорошенько запасся, ― хмыкнул леопард. ― Сколько их у тебя ещё?
― Достаточно.
― Это будет настоящий подвиг… ― Гескац сжал в кулаке красный кристалл в серебряной оправе. ― Мы бросим вызов самой чудовищной силе, какая вообще может существовать в мире. Хранительница, это ли есть путь гармонии?
― Нет. Это путь безрассудства. Путь авантюриста. Путь Малитики.
― И путь риска пробудить наследие Ушедших, которое пожрёт тысячи судеб, ― вдруг добавил шакал. Его слова привлекли взгляды всех спутников до единого, отражающие разные оттенки изумления. ― Что вы уставились? Или кто-то из вас считал, что я наивный дурак и не знаю, куда лезу?
Тигрица скептично согласилась с такой оценкой, на что леопард отозвался гулким хохотом, и на мгновение ледяное напряжение отступило – этот миг храбрости и стал тем необходимым толчком, чтобы отряд вошёл во тьму руин.