― Реека…
― Да чего тебе?
― А ты знаешь, сколько у Дар’Фхашеса сейчас солдат?
― Три десятка. Примерно, точно я не спрашивала.
― Дело дрянь…
― А раньше не мог догадаться, что ли? ― Реека упёрла кулачки в бока, взмахнув хвостом: ― Нх, а ведь вполне милый городок! Я не хочу уходить в дурацкую степь только потому, что какой-то наёмник решил взыскать должок четырёхлетней давности.
― Это мой должок, вы здесь ни при чём, ― скромно напомнил Лиар, втайне опасаясь, что белки согласятся и просто уйдут.
― Ну уж нет, не для того мы сожгли мосты в Тиканипе, чтобы теперь послушно бегать от малейших неприятностей!
― Звери обманывают и убивают ради себя по всему Алагосу, ― тихо высказалась Кинца, ― они учат этому тех, кто способен учиться. Своих детей, родных, друзей, родителей… Они учат этому Алагос. И Алагос тоже теперь лжёт, убивает и не боится насилия. Если всегда сбегать – однажды он заберёт всё, что нам дорого.
Лиар почесал в затылке, пока слова худой белки чья аккуратная мордочка полностью скрыта тенью капюшона, не растворились в ночи без следа. Он бы скучал по её размышлениям, разойдись их дорожки.
― Ну, сейчас-то сбежать – не глупость… Лишь бы только меня не вывернуло в седле. Многовато я вина хряпнул…
― А говорил не пьяный. Врунишка. Мы далеко и не уйдём, если этот твой шакал всерьёз решит нас погонять по степям, ― Сердцеедка фыркнула, топнув сапожком. ― Может, поговорить с ним? Попытаемся просто откупиться…
Куница посмотрел на бывшую куртизанку с искренним изумлением, и та сразу отмахнулась:
― Да, ерунду ляпнула. Твоей доли маловато будет, а я свою почти потратила…
― Ты… что?!
― Реека!
Последний возглас так изумил двоих зверей, что они синхронно обернулись к Кинце, будто впервые её увидев.
Сама шокированная своим возмущением, серая белка стушевалась, но всё же высказала недовольство, вежливо прочистив горло фырком в кулачок:
― У нас было почти по тридцать хаков на каждого. Золотых хаков! На эти деньги можно год в Тиканипе жить как главы синдикатов, а тут – нищее Ветроволнье. И мы здесь… сколько? Дней пятнадцать? Если так сорить золотом на каждом шагу, по нашему следу бросятся столько разбойников, что мы спать в жизни больше не сможем.
Это, казалось, ничуть не смутило транжиру.
― Год-то жить в Тиканипе конечно можно, но только если живёшь в халупе и носишь обноски. Красивая одежда, духи, нормальные вина и пристойный дом столько золота за пару месяцев скушают.
― Но…
― Я не перешла к главному! Мы тут, вообще-то, боремся за свою жизнь! За своё будущее, то есть. И ты очень недооцениваешь цену дружбы. Пока вы занимались ерундой, я встречалась с хозяевами этой дыры и добивалась их расположения. Нас не спрашивают, откуда у нас золото на работу бронника и хорошие клинки, только потому, что большая часть этого золота утекла в кошельки вопрошающих, а не ремесленников. Мы здесь чужие, а степняки – народ резкий. Не подружись я с кем следует, и наши трупы уже давно жуки бы доедали.
― Может, всё-таки поговоришь со Златохвостом? ― с надеждой уцепился Лиар за единственную важную ему сейчас идею из всего высказанного белкой.
― Нет, у нас есть гарантия, что нас не ограбят за красивые глаза, пока мы спим, едим или сидим на ночном горшке, но не сравнивай по важности себя и три десятка отличных наймов.
― Очень жаль… а мы могли бы ещё ближе подружиться с этими твоими «важными зверями», чтобы у нас исчезли проблемы?
― Не думаю. Я не настолько красотка.
Лиар скептично вскинул бровь, впервые он слышал нечто подобное от красивейшей белки Мизоредона. Та отозвалась вздохом, но спустя мгновение всё же пояснила свою мысль:
― Мой шарм располагает зверей, в этом проблем нет, но одно дело вызвать симпатию, когда тебе особо ничего не нужно кроме красивых безделушек, и совсем другое – когда ты нуждаешься в серьёзной помощи. Навья и Эньетан умеют так делать, что их слова звучат в унисон с эхом Ушедших… для этого нужен особый дар обольщения, ну и желательно жменя каких-нибудь крупиц древней магии в кошеле. А я не могу доказывать случайным зверям, что чёрное – это белое, а мои враги – их проблема. По крайней мере, я не владею голосом Ламии, как Эньетан.
― А ты знаешь, как они этому научились?
За подругу ответила Кинца:
― Ушедшие потому и зовутся ушедшими, что к ним больше нельзя прийти и попросить их поделиться капелькой магии. Каждый зверь своим путём приходит к чувству их древнего наследия… ну или не приходит. Скольких зверей я не спрашивала об этом, все отвечают по-разному. Только одно я могу сказать наверняка: эхо Ушедших можно найти лишь в собственном сердце и нигде больше. Мы с Реекой… не хотим надеяться на покровительство сильных. Именно от этого мы сбежали из Тиканипа, мы гонимся за мечтой о свободе и самостоятельности, а помощи Ушедших ищут звери, слабые собственными волей и характером. В наших сердцах не прозвучат отзвуки чужих слов.
― Моя красота – это оружие, но любому оружию должно быть своё время и место! Не будешь же ты кинжалом пытаться убивать лучника, осыпающего тебя стрелами с соседнего холма. Ну и из лука стрелять по окружившим тебя засранцам с острыми кинжалами тоже глупо. Вот и я могу многого добиться, состроив глазки какому-нибудь хозяину деревеньки, но я не всемогуща же.
Привалившись спиной к стене, куница устало провёл ладонями по мордочке. Какая же дурацкая ситуация – сложно придумать более глупый повод для прошлого, чтобы вынырнуть в настоящем и куснуть за хвост. С самого начала Лиар не питал иллюзий, что наёмник хочет просто поболтать: вольные клинки – это звери, живущие на лезвии своих мечей, вечно между жизнью и смертью, и характер у них соответствующий. Крайне жёсткий и агрессивный. И вот мир решил сыграть злую шутку с безобидным шулером, широкими взмахами палаша отсекая одну надежду за другой, оставляя только чувство безысходности и страха. Шерсть на загривке вставала дыбом под безумным взглядом Спелираты, жадно втягивающей запах разъедающего разум отчаяния.
― До Карукена дня три… Может, им будет лень за нами отправиться?
Рыжая белка, даже в ночи сохраняющая обворожительную тёплую рыжину каким-то загадочным образом, пожала плечами:
― Надо попробовать, если не хотим ждать у моря погоды. Жалко заводных дувланов добыть не успели, опять вдвоём в одном седле ехать.
Сверчки не успели исполнить полночный ноктюрн, когда три маленьких зверя уже оказались снаружи городских стен. Иногда вовремя сбежать – самое разумное из решений. Высокие дома-башни, слипшиеся в целые каскады стен и крыш, разошлись на отдельные домики и рассыпались в беспорядке по предместьям, как содержимое прохудившегося мешка барахольщика. Под всадниками пошли волнами спины гибких скакунов, ныряющих среди полыни подобно дельфинам среди волн, и почти сразу такой манер движения сокрушил хмельной рассудок, очень уязвимый к качке что на море, что на суше.
― Лиар, ты в порядке? ― Кинца тронула приятеля за плечо, глядя как его ведёт из стороны в сторону.
― Да… то есть нет… Я…
― Перебрал вина?
― Я не знал, что нам надо будет бежать! Простите…
Вторая белка звучала куда менее участливо и очень возмущённо:
― Что?! ― беличье шипение источало опасность ядовитой змеи. ― Возьми себя в лапы, дурень! Ты собираешься дрыхнуть в подворотне в луже мочи именно сейчас, когда твоя шкура на кону?
Конечно же Лиар встряхнулся в безнадёжной попытке привести себя в чувства, но Кинца только сочувствующе покачала головой:
― Далеко мы так не уйдём.
― Я тоже не сдерживалась, во мне пол амфоры плещется – ничего же, не падаю! А ну давай как я, хвост трубой и дувлана в галоп!
Удалось проделать путь ещё в пару сотен скачков, когда замыкающая кавалькаду белка в чёрной пелерине снова окликнула подругу, чей пушистый хвост раскачивался впереди подобно знамени.
Шулер всё-таки сверзился из седла и теперь ползал в траве, отчаянно сдерживающий рвотные позывы. Не справился.
― Нх! Укуси тебя Малитика… Я начинаю думать, что выдать тебя этому Дар’Фхашесу будет тебе достойным уроком!
Неожиданное заступничество Кинцы удивило обоих:
― Реека! Нельзя так, ему же плохо.
― И кто в этом виноват? Ладно… что с ним делать? Он ведь дальше ехать не сможет.
Ум Лиара загадочным образом оставался вполне ясным, а вот тело слушаться приказов не хотело.
Складывающаяся ситуация была настолько нелепой, что вызывала смех. А ещё желание врезать по треугольной пьяной морде даже у самого обладателя морды. Единственный, кому нужно срочно бежать, оказался и единственным же, кто бежать не в состоянии.
Звери забились в чей-то сарай, заваленный гончарной утварью и ворохом садового инвентаря, куница должен был выспаться и свернулся калачиком в самом тёмном углу, вместо колыбельной получив обещание двинуть ему зюзьгой, если немедленно не отправится трезветь во сне. Белки же остались на всякий случай караулить ночную тишину, давая друг другу вздремнуть немного, прежде чем сменить вахту.
Как только глубокая бескрайняя чернота начала выцветать, теряя глубину, а звёзды принялись гаснуть одна за другой, подобно свечам, задуваемым ветрами вечности, Лиара растолкали. К счастью для него, делала это Кинца, и она даже не стала пинать приятеля, как собиралась Реека. Глоток воды из бурдюка лишь немного унял писк в висках, смыл немного горечи с языка, а потом выгнал в переулки по малой нужде.
― Ушедшие, сколько же он вчера выпил? ― Реека сердито притопывала сапожком, пока они с подругой дожидались виновника побега у дороги.
― А по нему и не видно было…
― Зато теперь понятно, как мы с тобой умудрились у него в карты выигрывать.
― Я знала, что путь приключений не бывает рациональным, но чтобы настолько…
― Да уж, такая себе причина сваливать из уютного постоялого двора в пыльную степь. Они даже разогревали воду для ванны! И всего-то за лишний арас… Я хочу бросить в него камень.
― Ему и так плохо.
― Просто чтобы он знал.
― Знал что? ― спросил вернувшийся из переулка куница.
― Что ты – ходячая проблема. Давай топай! Теперь-то ты в ногах не путаешься?