Выкрашенные в чёрно-жёлтые полосы створки снова тихо качнулись, и куница с белым пятном вокруг глаза снова нацепила маску дружелюбной улыбочки, заодно отогнав фырком жужжащую вокруг головы пчелу. На этот раз в гости заглянули двое – рысь и выдра. Выдре в портовом городе удивляться не приходилось, хотя «Сытую Пчёлку» посещали обычно куницы или, в крайнем случае, белки, непредвзятые в отношении персонала с жалом. Рысь же хозяйке не понравился сразу: кот, облачённый в бархатную рубаху и чеканные кирасу с наручами, окинул пустой зал пристальным взглядом, держа на рукояти меча лапу, и лишь затем направился к стойке.
Оба зверя носили на одежде красный вензель и кушаки с бахромой – знак синдиката Альмандиновых Корсаров.
― Добро пожаловать в «Сытую Пчёлку»! У нас лучшие медовые пирожные, цветочное вино и эли на меду.
― Эль на меду? Что за бред, ― усмехнулся выдра. Он выглядел гораздо более праздным и гораздо больше нравился кунице.
― Шкив. Или Мур, если по имени. Он здесь? ― рысь перешёл сразу к делу, и Сэе стоило некоторых усилий сохранить дежурную улыбочку на морде.
Корсары были одной из трёх главных сил в городе, а это значит, что за спиной пары клиентов стоят призраки почти сотни вооружённых и привыкших убивать зверей, в совершенстве владеющих грязными приёмами устранения неугодных. Это очень неприятно, но со скоростью разъярённой пчелы в голове тавернщицы металась мысль, насколько Мур обдуманно украл дурацкую шляпу. Конечно, он и раньше не раз и не два перебегал дорогу опасным зверям, и неизменно приходил отметить успех в «Сытую Пчёлку», но Сэя была бы дурой, если бы каждый раз как в первый не искала подвоха в привычной картине мира. Скорее всего, разумеется, уже через пару дней шум уляжется, и может быть Альмандиновые Корсары будут следующим заказчиком Шкива… но рано или поздно все допускают ошибки, и может быть осевшая пыль суматохи однажды откроет взору Тиканипа мёртвое тельце очередного куницы с перерезанной глоткой и выдранными из ушей серьгами.
― Он часто тут бывает, но сегодня я его пока не видела. Может быть, он ещё заглянет! Присядьте пока, выпейте вина…
― Вина так вина! Никогда не пробовал вина с мёдом, ― хмыкнул выдра, выложив пару пробитых арасов – «монет моряка». По всему побережью моряки всех мастей дырявят келепские медяки, чтобы науживать их на верёвочку и таскать на шее. Лет этой традиции было примерно столько же, сколько Войне Ушедших, после которой моря стали охотничьими угодьями Тифигдоса, и далеко не каждый корабль доходил до пункта назначения целым.
― Только не разбавляй! ― заявил Корсар уже из-за столика.
Куница уже приподняла штору во внутренние помещения, когда раздался голос рыси:
― Налей нам этого.
Гость кивнул на амфору в углу.
Тёмные, напоминающие арбузные семечки глаза встретились с жёлто-зелёными, с вытянутым вертикальным зрачком. Он знал, что вор и тавернщица знакомы, и стоит упустить из виду одну куницу, как исчезнет и вторая, а она прекрасно понимала, что ещё один шаг может стоить ей жизни.
Безропотно вытащив пару деревянных кубков, Сэя принялась их наполнять, и такой же деревянной теперь казалась её улыбка.
― Спелиратовы отродья! Кедралан, тут повсюду пчёлы! ― выдра раздражённо отмахивался от полосатых обитателей заведения, давших ему название.
― Чего ты ожидал, когда шёл к кунице?
Быстрый взмах лапой, и в крепкой кожаной перчатке хрустит чёрно-жёлтый хитин. Рысь даже не посмотрел на хозяйку заведения, лишь тонко улыбнувшись, когда услышал тихий стук дерева и ругань на куньем. Намёк дошёл до адресата.
― Ну не знаю… не Памья же. Вот Ран – он нормальную таверну держит, никаких тебе назойливых гадов.
― Мы здесь по делу, думай лучше о том, куда делся маленький засранец, а не о вине.
Пока Сэя вытирала лужу пролитого вина, к которой тут же слетелись на медовый аромат несколько пчёлок, она прощёлкала череду не имеющих для разумного зверя звуков. Едва ли рысь и выдра знают куний и поймут, что вместо ругани в их адрес услышали просьбу к пчеле. Куница про себя усмехнулась: какими бы хозяевами мира себя ни мнили Альмандиновые Корсары, они выбрали не ту территорию. Здесь правит рой с двумя очень злопамятными королевами. И одна из них не насекомое.
Деревянные кубки встали перед клиентами, источая приторный аромат, а приклеенная словно на воск улыбочка куницы снова услаждала взор.
― Угощайтесь, дорогие гости. Может быть вы желаете десерт?
Выдра уже было потянулся к вину, когда над чашей возникла лапа рыси.
― Осмотрись тут. Потом напьёшься.
Ответом был хмурый взгляд.
― Делай, как говорю. Куницам нельзя доверять.
― Чтоб тебя Тифигдос сожрал, ― ругнулся выдра и резко встал из-за стола. ― Угораздило меня с тобой в пару встать! Вы, йевенцы, вообще не умеете веселиться. Будто зал не пуст! Можно подумать, Ламия лично тут фокусы показывает, чтобы я в четырёх стенах целую куницу не заметил…
Последние отзвуки ворчания уже стали слабо различимы – выдра скрылся во внутреннем дворике, не прекращая браниться.
Когда Корсар заглянул во внутренний двор, предупреждённый пчелой Мур был уже далеко. Он нёсся самыми непролазными проулками прочь от главных улиц и рыночных площадей. И более всего про себя куница изумлялся, как он мог обидеть Альмандиновых Корсаров: в последние дни он наложил лапы на много ценных вещей, но всегда тщательно проверял, чтобы заказчик был влиятельнее жертвы. Разумеется, это не относилось к случайным срезанным кошелькам и похищенным у лоточников финикам – это знаменитый плут воспринимал как скучную серую обыденность. Мысль о связи гнева Альмандиновых и помпезной шляпы была откинута небрежным взмахом руки тут же: выдра в порту совершенно точно был не из синдиката, не носил соответствующие цвета и был Муру не знаком.
Мысленный перебор недавней добычи тоже не дал понятного ответа.
Тот кинжал хактвапского паши, рукоять которого состояла из самоцветов больше, чем из рукояти? Разумеется в Оазисах принято убивать за такую кражу, но здесь-то Новая Келепия, почти противоположный край Мизоредона. Трофей ушёл в лапы одному из знатнейших купцов города, так что шакал-чужеземец не смог бы даже и близко убедить Альмандиновых Корсаров вернуть пропажу.
Брошь с кародийским изумрудом, огранённым в технике лакья? Уж такое сокровище и впрямь достойно любых жертв – и несомненно ради маленькой безделушки расстанется с жизнью ещё не один зверь. Куницу это не волновало – богатые модники Келепии и Лакьяраки вечно поклоняются блестящему мусору как Ушедшим, так чего жалеть подобных глупцов, если в битве за свои идолы они набьют шишек насмерть? Брошь могла бы стать приговором для своего владельца… но вот уже как восемь дней Мур сбыл её за целое состояние и после устроил кутёж с таким размахом, что весь город должен был понять: у вора больше нет заветного украшения, а куда оно делось он не знает и знать не хочет.
Так и не докопавшись до правды, Шкив свернул с аллеи пышных садов и красивых фасадов в тесное, пропахшее тухлой рыбой, птичьим помётом и сырым деревом подбрюшье Тиканипа – один из рыбацких кварталов, где живут звери настолько приземлённые, что предпочитают красивым шмоткам и ежедневным посещениям амфитеатра буханку хлеба и хорошие материалы для снастей. Здесь, в тени одного из покосившихся сараев, ждал своего хозяина воровской тайник. Знаменитые серьги скрылись под неприметным чепцом неопределённого цвета, щегольской расшитый жилет уступил место аскетичному хитону по моде восточной Йевении, а на спину Мур взвалил торбу, полную голов гигантских сколопендр – под которыми спрятал и дорогую одежду, и трофейную шляпу. Даже если кому-то придёт в голову докопаться до несчастного бедняка в приступе нездоровой подозрительности, очень немногие звери смогут переступить через омерзение и начать ворошить сколопендровые головы. Между прочим, ценный алхимический товар! Не будь Мур вором – мог бы неплохо зарабатывать торговлей странной алхимической гадостью. Но он всё же предпочитал блужданию по грязи, болотам и тёмным пещерам прогулки по богатым особнякам в поисках красивых и очень дорогих безделушек. Куница оставил в далёком и надёжно утопленном в пучинах памяти прошлом те времена, когда только отсутствие брезгливости иногда и позволяло сохранить свою жизнь.
Закончив с перевоплощением, Мур поспешил найти того, кто, как он полагал, сможет помочь с укрытием, а если совсем не повезёт – и с защитой: заклятого друга Гескаца. Мышь.
Он знал его с первых дней, как попал в Тиканип. Тогда ещё никому здесь неизвестный, куница из ниоткуда познакомился в предместьях с местным героем, словно сошедшим со страниц сказок о древних рыцарях. Оживший романтический образ с большими ушами и увесистым мечом в руках влез в чужую разборку: один винодел тогда где-то раздобыл цепного нимакриса и спустил его на соседа-конкурента.
Достаточно экстравагантный способ ведения дел даже для Новой Келепии. Обычно звери ограничиваются звонкой монетой наёмнику, или сами берут в руку оружие, а вот травить пернатыми хищниками неугодных – скорее что-то в стиле хактвапских пашей. Небольшой мышь в пурпурном шапероне – этот шаперон въелся Муру в память своей несуразностью на фоне происходящего. Одним ловким движением он подрубил хищной тварюге шею под самой головой и воздел окровавленный меч между спорщиками. Куница прошёл бы мимо не оборачиваясь, мало ли, у одного винодела в закромах завалялся хищный монстрик, у другого – личный телохранитель. Норма быта. Но затем представившийся Гескацем мышь задвинул длинную речь о чести, справедливости и миролюбии, словно заправский менестрель. Вот это было уже что-то необычное. Окровавленный меч – веский аргумент, чтобы заставить только что готовых броситься друг на друга торгашей выслушать романтичный трёп о рыцарских благодетелях и не спорить с говорящим. А говорить Гескац был мастак! Тогда-то Мур и почувствовал впервые родственную душу, наткнувшись, может быть, на единственного в Тиканипе зверя, так же как он сам ставящего ценность жизни превыше всего остального.
Увы, к столь примечательной черте храброго мышиного героя прилагался ворох уже куда менее удобных для вора принципов, но с этим стоило смириться, ведь даже синдикаты каким-то загадочным образом, как позже узнал куница, предпочитали не вмешиваться в выступления маленького рыцаря, запоздавшего родиться на несколько веков.