Не увидев и проблеска понимания в глазах спутников, Шинчахальс нехотя пояснил:
― Понимаю, что вам незнакомо имя этого Ушедшего. Он считается покровителем знаний и предвидения в Иерархии… увы, всему остальному миру, видимо, не нужно ни то, ни другое. Где-то здесь, если верить моим источникам, в древности стояла обсерватория, где ученики Тэстира занимались своими исследованиями – и она была уничтожена одним ударом, когда Блуждающий Воин сразил на этом самом месте Малитику. След этого удара и есть Волнорезы. Что именно творили здесь Ушедшие меня мало волнует, прошлое нам не увидеть, но при любой обсерватории древние обязательно строили библиотеку. И уж точно её бы построили последователи Тэстира.
― Я слышал, это Вокомон сотворил оружие, способное убить самого Тифигдоса, ― поделился своей историей Джайгар. ― Настиг засранца и едва не прихлопнул его, но удар только оставил шрам на карте – Волнорезы. А Малитику, как говорят, прикончили Спелирата и Синорин.
Тигрица пересказала местную интерпретацию возникновения гор, про Тифигдоса и Акоту.
― Как я сказал, сказки для обывателей мне безынтересны, мне нужна библиотека.
― Что заставляет тебя думать, что из всех руин именно эти – руины той обсерватории?
― География. К тому же, я уже обследовал соседнее место четыре декады назад. Это стоило мне всего отряда отборных наёмников, сгинувших вместе с уплаченным им золотом.
― А-а, надо было сразу звать меня! ― Джайгар расхохотался, и спутникам пришлось напомнить ему вести себя потише в столь опасном месте.
Тигрица же продолжила вопросом куда более существенным:
― Если ты уверен, что здесь творили магию ученики Ушедшего, мы можем быть уверены в изобилии Порчи. Здесь будет место силы, а после катаклизмов все они, все до единого, стали колыбелью погибели.
― У вас же есть рубины, не так ли?
Леопард выудил из-под нагрудника не огранённый алый камушек, перемотанный шнуром, и пригляделся к нему на просвет. В сердце рубина уже зияло зёрнышко тьмы, пустившее метастазы щупалец к краям.
― Кажется, мой ещё продержится. Поверить не могу, этот малыш защищает меня от участи превращения в чудовище! Смотри, шакал! Если байка окажется только байкой, я тебя первого сожру. А-ха-ха-ха-ха-ха!
Аш-Алари поморщилась и пихнула здоровяка в плечо, предлагая уже во второй раз заткнуться и не приманивать неприятности, а сама смотала с предплечья правой руки ленту – так было принято носить самоцветы у послушников монастыря, встречавшихся с Порчей гораздо чаще, чем хотелось бы любому зверю, и тем более часто с ней имела дело хранительница Бривирта. Её кристалл уже почти полностью был чёрным, она так и не заменила его с того дня, как отправилась спасать горняков, дорывших свою шахту до древнего зла…
Шинчахалсь со скепсисом посмотрел, как чёрный осколок с красной окантовкой прячется обратно под тигриные обмотки, и вытащил из-за пазухи ещё один кристалл – конечно же огранённый и в серебряной оправе, иначе у члена гильдии Тармикиляп и быть не могло.
― Возьми. Последнее, что мне нужно, чтобы ты напрыгнула мне на спину. А раз у вас обоих теперь есть рубины, я не вижу смысла переживать о Порче. Теперь мы можем идти дальше?
Несмотря на удобное колечко в оправе, тигрица и второй самоцвет примотала к предплечью, однако не собиралась отступаться от своих убеждений:
― Может быть, мы даже выживем, и может быть, даже не станем чудовищами. Но сон Порчи будет потревожен, древние твари пробудятся и расползутся по окрестным горам. Пострадают непричастные звери, и ещё больше зла поползёт по Алагосу. Нельзя будоражить древние проклятья, даже если они таят ценные знания.
Зрачки шакала, обрамлённые золотыми кольцами радужек, дрогнули лишь на миг, но тигрица прекрасно поняла, о чём тот думал, переведя взгляд на наёмника. Верный солдат без труда исполнит приказ, а он уже доказал, что ему по силам победить хранительницу.
Как ни странно, догадался об очевидном решении проблемы и сам леопард, и примирительно вскинул ладонь:
― Мы тихонько посмотрим и украдём из-под носа у спящих проклятий парочку свитков. Мы ведь тихие ребята, а? Ну а коли не выйдет – позаботимся о том, чтобы некому было расползаться.
Аш-Алари в сердцах сжала кулак и взмахнула рукой, словно отбрасывая что-то.
― Как же вы не понимаете? Порча – это не существа вокруг. Это скверна, пропитавшая сам мир. Она как ил в стоячей воде, как… песок в твоей пустыне, ― взгляд исподлобья упёрся в шакала, едва не оттолкнув его физически. ― Если не бередить барханы – они просто существуют. Но стоит пескам подняться в воздух, и песчаная буря заберёт многие жизни.
― Твоя аналогия ложна и некорректна, ― шакал снова заложил руки за спину и, не дожидаясь, пошёл дальше по теснине. ― Порча – это всего лишь оставшийся в мире след магии Ушедших. Да, несомненно опасный, но это означает лишь, что его нужно изучать и учиться контролировать, а не бояться и бежать. Нельзя сбежать от самого мира.
― Это яд, убивающий Алагос. Нет ничего хуже, чем разгонять его по крови, приближая конец.
Про себя арканист ухмыльнулся – хранительница оказалась ближе к истине, чем думала сама. Весь мир пронизан линиями силы, как подлесок мицелием и корнями. Наверняка в древности над поверхностью метафорического корневища возвышался прекрасный густой лес в виде сил Ушедших, разнообразный и невероятный. Но Ушедшие перед уходом забрали и свою магию, оставив лишь зарытые в почву Алагоса догнивающие корни. Их теперь и стараются уловить мастера арканы, довольствуясь бесполезными продуктами разложения вместо сочных плодов и крепкой древесины. К сожалению, теперь невозможно найти «корень», не тронутый гнилью Порчи… и это главная причина, почему Синорина, известного также как Арканлорд, считают злой сущностью, ответственной за секреты, убивающие тех, кто к ним прикоснётся.
Из мыслей его вырвал удивительно тихий оклик леопарда:
― Кеш… Это что, рука?
Теснину образовывали два заросших склона: один очень кряжистый, отвесный и гладкий, второй – напоминающий груду перелопаченной битой породы. Рельефы Волнорезов весьма необычны и резки в силу происхождения, и изначально никто не обратил внимания, что «неровный склон» очень уж сильно напоминает очертаниями лежащего зверя…
Тонкие пальцы сами нащупали за пазухой рельефную клеть фокусировки, и шакал прислушался к пульсу зачарованного кристалла, пытаясь ощутить ближайший «корень» вне пространства.
В дюжине шагов от путников тянулась покрытая трещинами каменная стенка, закругляющаяся кверху и дальше чуть приподнимающаяся. При должном воображении можно было разглядеть очертания локтя, предплечья и кисти с пальцами, зарытыми в землю под тяжестью веков.
Аш-Алари осторожно заглянула в одну из щелей склона, и по позвоночнику прошла волна холода: во тьме виднелась ровная белёсая поверхность кости колоссальной толщины, а растрескавшийся камень был не более чем «кожей» на ней.
Значит рельеф выше – грудная клетка и перекинутая через живот вторая рука.
― Нам нужно уйти.
На этот раз в голосе звучал примитивный страх вместо сакральной убеждённости.
― Как хорошо, что эта гадость сдохла тысячу лет назад…
Артефакт фокусировки не отзывался, но ноздри щекотал знакомый запашок гниения и разложения, и на морду шакала легла мрачная тень осознания. Теперь он вытащил из подсумка горсть аметистовых призм, заранее зная, что сейчас увидит. Взяв один из вытянутых кристаллов, он начертал в воздухе нехитрый узор, мысленно довершая его арканной формулой… и кристалл повис в пространстве, медленно покачиваясь.
Порченное место, в котором лежит древнее мёртвое чудовище. И член гильдии Тармикиляп как никто знал, что Порча любит лишь одну вещь более, чем обращать в монстров живых: поднимать мёртвых.
Он уже сделал было пару шагов назад, когда земля мелко задрожала под лапами всей троицы, а со склона посыпалась пыль и покатились мелкие камешки.
― Назад! Уходим! ― рыкнула тигрица, но пустынник возразил бесцветным от фатального осознания голосом: ― Нет! От этого не сбежать. Нужно уничтожить порождение.
Пальцы дрожали, но острые грани аметистов продолжали вычерчивать в воздухе один и тот же узор, уже три камня парили возле хозяина.
Гигантский скелет с камнем вместо плоти грузно поднимался, величественно и неотвратимо, оставляя на месте своего многовекового погребения котлован сырой земли и зловещего чёрно-лилового тумана. Дымчатые щупальца нехотя отлипали от титанических костей, всасываясь в землю, а тварь наконец повернула на пятящихся морду неопознаваемого зверя с четырьмя расколами-глазницами, мерцающими лиловым блеском.
― Кеш! Это невозможно убить! ― леопард впервые в жизни ощущал трепет беспомощности перед врагом, но всё равно сжимал меч. ― Нужно спрятаться там, куда он не пролезет!
― Шинчахальс прав! ― отчаянно крикнула тигрица, всеми силами пытаясь вернуть себе спокойствие разума и успокоить сердцебиение. ― Мы не успеем вскарабкаться и на первую гряду, он сделает всего один шаг!
Сам арканист непривычно резко рявкнул:
― Успокойтесь! Мне нужно несколько мгновений! Отвлеките тварь и дайте мне время!
Ростом древний мертвец был под стать хактвапским дворцам или двухмачтовым гиндфлимам, не менее семи десятков футов. Длинные, почти до земли руки раскрыли обсидиановые когти, а бугристые ноги сотрясали землю с каждым неловким шагом медленно пробуждающегося чудовища.
Раздался боевой рык и звон стали о бронзу – хранительница с изумлением увидела, как холькан лупит себя мечом в нагрудник, привлекая внимание монстра и быстро смещаясь подальше от шакала. Осознание, что этот здоровяк обошёл её в самоконтроле и самообладании, заставило и тигрицу стряхнуть липкие оковы страха – она ринулась в другую сторону, с доступной лишь монахам заг-тайчи скоростью взметнувшись по неудобному рельефу гряды, с которой до этого путники и спустились.
Широкий замах вышел куда быстрее и проворнее, чем можно было ожидать от такой гигантской махины. С гулом обсидиановые гребни устремились к Джайгару и взбороздили каменистую почву с той же лёгкостью, с какой зверь может поднять сноп брызг, ударив по воде. Вместе с камнями и комьями земли леопард взлетел в воздух, успев отпрыгнуть от когтей чудовища, но не от взорвавшейся под лапами поверхности.
Он успел отбежать слишком недалеко – на излёте лапа порождения прошлась и по тому месту, где стоял шакал. Шинчахальс, уже окруживший себя шестью аметистами, начал было готовить формулу сокрушительного заклятья, но успел лишь в последний миг призвать арканную защиту, до крепости железа уплотнив воздух перед несущейся на него лавиной камня. Мощнейший удар выбросил арканиста на десяток шагов, и тот рухнул на гряду, оглушённый звоном в ушах. Расплывшееся зрение медленно обретало чёткость, а на языке ощущался железистый привкус крови, но травмы стали меньшей из проблем: цепкий разум содрогнулся от удара и последовавшего падения, и выпустил из мысленного плетения аметисты. Найти их теперь среди вспаханной породы было решительно невозможно, а без них – невозможно составить чары.
Привлечённый движением рыже-чёрно-белого пятна – тигрицы в монашеских одеждах, монстр выбросил вторую руку в её сторону со скоростью выстрела из баллисты, и кошка обратилась бы кровавым фаршем, будь она хоть немного медленнее. Взвившись в воздух, уже в полёте она ударила с гулом пронёсшуюся под ней каменную кожу, завершила сальто и приземлилась чудовищу на локоть, когда его когти вонзились в землю на тигриный рост. Всё ещё стремительная и неуловимая, пробудив весь потенциал жизненных сил, она неслась вверх по застрявшей руке, к морде четырёхглазого чудовища, а то вдруг взмахнуло второй рукой над плечом первой, будто обычный зверь, пытающийся смахнуть мерзкую сколопендру, бегущую к лицу. Невыполнимый для простого смертного прыжок выбросил хранительницу над просвистевшими когтями, и она снова приземлилась на плечо, совершенно не представляя, что делать дальше, зато ощущая, как отзываются неприятным звоном мышцы ног, только что создавшие недостижимый без всплеска жизненной силы импульс. Бить каменную кожу или кости толщиной в ствол небольшого дерева? И то, и другое, не добавляло энтузиазма, а каждый миг промедления приближал следующий замах титана.