Две стоящие у боковых стен статуи могли бы сказать друг другу, что в кузнечном дворике ещё никогда прежде не случалось столь пожароопасной обстановки. Выдра с молотом отметила бы, что в руках мастера кузнечный инструмент обычно выглядит куда более созидательно, а сейчас прямо-таки излучают ауру дробления рёбер и черепов. Несколько стоящих в тени аркады выдр, конечно, выглядели миленькими зверьми, что свойственно всем выдрам, но не нужно забывать, с какой скоростью они движутся что на суше, что в воде, когда преследуют добычу, а округлые мордашки с очаровательными большими глазами остаются очаровательными, даже когда покрыты кровью выпотрошенных врагов. В ответ статуя с ятаганом возразила бы, что заяц, лис, куница и белка на прямо противоположном конце дворика держатся так самоуверенно и надменно вовсе не потому, что воплощают в Тиканипе власть, тут ведь не угадаешь, кто окажется в седле завтра. Нет, это чувство собственной важности исходит вовсе не из каких-то формальных титулов – а из привычки бить насмерть других зверей. Привычка убивать, нравоучительно пояснила бы статуя, делает зверя даже более опасным, чем знание всевозможных стоек, финтов и приёмов. Враг в правильной стойке, но со страхом в глазах и дрожащим острием меча куда менее грозен, чем безоружный и расслабленный, но на морде которого можно прочесть эпитафию для своего могильного камня. Уж каменная-то статуя знает толк и в стойкости, и в камнях. Однако на чём оба изваяния точно сошлись бы во мнении, так это что стоящие ровно между ними мышь и куница в дребезжащей от раскатов рока немой сцене – скорее плетёный мяч меж лап двух команд, чем самостоятельные личности, от которых можно ожидать свободы выбора, а вернее права этот выбор делать.
― Мы тут железом торгуем, проблем не ищем! ― размеренно напомнил гостям Кеметто, для пущей убедительности перебросив молот с правого плеча на левое. ― Кто ссорится с нами – тот ссорится с Морской Лазурью.
Конечно же, четверо зверей с тёмно-красными вензелями на кирасах не собирались прямо сейчас начинать войну за территории со зверьми с бело-лазурными повязками, и лис добродушно, насколько это возможно для зверя с изогнутым кинжалом в лапе, рассмеялся:
― Ну что вы, что вы! Какая ссора? Мы просто заберём одну нашу вещичку у этого куницы, и сразу уйдём! ― лис перевёл взгляд на Мура и хищно облизнул длинную клыкастую пасть. ― А если и испачкаем ваш чудесный садик чем, так сразу же оплатим уборщика. Мы очень заботливые и вежливые звери!
Для убедительности стоящий рядом заяц подбросил большим пальцем золотую монетку, эффектно сверкнувшую в жарком сиянии солнца.
― Только куница? ― недоверчиво спросил один из братьев кузнеца.
― Только куница, ― всё так же дружелюбно развёл руками лис.
― Этот мышь рядом с ним – мой друг! ― раздался из-за спины Кеметто высокий хрипловатый голосок – из-за широкой, для выдры, спины коллеги робко высунулся мастер Лантабек. ― Его не трогайте!
Прежде, чем лис успел рассыпаться в очередной серенаде заверений в собственном дружелюбии, Гескац сам гордо выпятил обнажённую грудь:
― Не нужно, мастер! Я сам могу заступиться за своё имя и имя моего друга! И поверь, я не хочу прятаться от одной несправедливости в тени другой!
В повисшей тишине раздался тихий шлепок ладошки мыши-кузнеца по лбу.
― Постойте! Это же Гескац! Ты Гескац, верно? ― узнавание вдруг осенило зайца.
― Да, это я! ― всё так же браво отозвался мышь, сделав ещё шаг навстречу. ― И я…
― О не-ет! Это будет долго… ― заяц и куница хором испустили тягостный вздох, и белка непонимающе поинтересовался: ― А что с ним, какая-то важная шишка? Так может просто договоримся?..
― Ты новенький, всех традиций не знаешь, ― вздохнул длинноухий разбойник, разочарованно разряжая миниатюрный ручной арбалет, ― это Гескац. Помнишь, когда Пегий и Трёхпалый раздербанили лавчонку… как там его…
― Ну?
― Ну вот! Там шумиха на весь день была. Так вот это из-за него! ― заяц ткнул пальцем в сторону мыши.
― А! Так бы и сказал, что он скоморох! Выбьем ему зубы, да и дело с концом! ― отмахнулся белка.
― Во-первых, смотри сам без зубов не останься, ― возразил куница, ― а во-вторых, тут так не принято. Это когда обыватель буреет, ему надобно морду набить и хвост оборвать, а этот… а, сам увидишь.
Выдрье семейство заинтересованно глядело на происходящее, а лис предпринял ещё одну попытку решить всё быстро и просто:
― Слушай, Мур, просто верни нашу вещь, и обещаю, мы побьём тебя не сильно.
― Да, мой друг совершил злой поступок… ― провозгласил Гескац, и над двориком раздался сонм вздохов. ― Но он делает это ради выживания! Разве не вступаем мы в порочный круг насилия, нет которому конца и края, бросаясь друг на друга с кинжалами и мечами по любому поводу? Разве корень бед нашего общества не лежит глубоко под толщей предрассудков и порочных правил, где нет иного порядка, кроме кровопролития? И разве есть у нас причины по-настоящему нападать друг на друга, вместо того чтобы те же усилия направить на созидание нового и справедливого порядка?!
― Дык это, мы же… ― начал было белка, но заяц его одёрнул: ― не подыгрывай ему. Просто дай выговориться.
― Да, таков обычай Эпохи Ветров: сильный бьёт слабого – не ради удовольствия, а из нужды, но благородно ли это? Пусть это закон всего мира, но неужели это справедливый закон?! Оглянитесь вокруг, мы ведь превращаемся из разумных зверей в диких животных век за веком, города наши полнятся убийцами, ворами, отравителями, а все схолы, гимнасии и скриптории теперь лишь руины, только чудом не стёртые временем с Эпохи Ушедших. Мой друг и сам стал жертвой – то, что вы ищете, уже не у него. И это чудовищно, что улицы Тиканипа заполнены не музыкой, а ворами…
― Постой-постой… что ты сказал? ― вскинулся враз утративший всю галантность лис, ощерив пасть и вздыбив шерсть.
― Что вы воплощаете слепое эхо порока нашего образа жизни, и я не отступлюсь от…
― Нет-нет, не об этом! ― он перевёл взгляд на Мура, и куница съёжился под плотоядным взором зверя в полтора раза выше него. ― Где шляпа, кретин?!
Воришка только и нашёлся, что неловко развести руками.
Заяц снова угрюмо наложил болт на взведённый арбалет. Куница стиснул зубы и провёл пальцами вдоль изогнутого лезвия кинжала. Белка всё ещё не понимал, почему нужно было слушать этого мыша, впрочем, пребывая в задумчивости над разумностью его доводов, а одна из выдр, проводив взглядом улетевшую пчелу, про себя отметила, что отмывать дворик от крови всё же придётся. Это был плохой ответ, неправильный – нельзя говорить зверям, которые очень хотят выбить из тебя дурь, что штуковина, которую ты украл, чем бы она ни была – больше не в твоих руках. Например потому, что в тех, кто привык решать все споры перерезанием глоток, в самих дури немеряно, и когда такие звери злятся на неудачу – они не идут напиваться, плакать или жаловаться мамочке. О нет. Они убивают.