Та мрачная атмосфера, подавляющая мраком боевой дух, что окутала путников на подходе к руинам – вернулась. Теперь все ощущали наблюдающую за ними опасность, затаившуюся в тенях далёкого прошлого. Осторожно, зал за залом, комната за комнатой и коридор за коридором, отряд двигался сквозь обсерваторию, слепо утыкаясь то в предостережения шакала, ощущающего впереди Порчу, то в банальные завалы-тупики.
В одном из залов стены потекли бесформенной серой массой, пытаясь поглотить непрошенных гостей, и только силой арканы удалось прекратить движение материи, прежде источившей камень и пожравшей целый отряд, от которого осталась лишь зелёно-голубая бронза доспехов и оружия.
В иной же галерее, средь разбитых статуй и подпирающих бесцветное небо колонн, путников встретила стая птиц без плоти и перьев. Тигрица и заяц единственные обладали реакцией достаточной, чтобы сбивать на лету проклятые скелеты, острыми клювами пронзающие плоть словно стрелы и едва не раскроившие череп Шинчахальса. Мёртвые тела здесь оказались заметно свежее – железные наручи, поножи и кольчуги ещё не проржавели насквозь, а заговорённый лакьярский меч, изящный и лёгкий, с филигранным узором, перетекающим с гарды на клинок, сменил старый меч Гескаца. Здесь же отряд в лице Джайгара поживился и горсткой украшений с мёртвых тел.
— Что? — леопард пожал плечами на осуждающие взгляды двух монахов заг-тайчи. — У нас уже вся шерсть в засохшей крови, как выберемся, нам всем не помешают эликсиры. Раз не хотите скромной награды за риск, так я себе всё оставлю!
— Эти вещи принадлежали зверям, погибшим ужасной смертью и даже не погребённым, — возразил Гескац. — Негоже так поступать с последними крупицами памяти о них.
— А-а, это такие же наёмники! Вот посмотри, у этого скелета вся рука в перстнях. И все из разных мест. Он сам обирал тела, как и все, кто продаёт свой меч в обмен на поживу.
Мышь открыл уже было рот для возражений, но тут шакал указал на один из перстней:
— Дай-ка мне вон тот, с рубином.
Спор мгновенно стих, когда арканист принялся бормотать свою тарабарщину над украшением. Затем он нахмурился, вытащил кристалл в золотой оправе, и снова его губы беззвучно зашевелились.
— Что там такое? Это ещё один волшебный артефакт?
— Да. Но суть его… ускользает от моего понимания. Это странно.
— А что на нём написано?
— Ничего. Этот перстень зачарован не арканой. Идём дальше, а мне нужно подумать.
Удерживать любопытство закостенелых умов Шинчахальсу становилось всё труднее: он видел, как всё меньше терпения и больше недоверия проступает во взглядах путников. Однако сейчас он действительно не мог трактовать странное чувство, отозвавшееся резонансом на арканный взгляд. Так же как разум арканиста устремился к сути перстня по коридору магического плетения, и сам перстень словно потянулся в ответ. Немногие трактаты в закрытых библиотеках гильдии могли дать ответ – по крайней мере из тех, к которым у Шинчахальса был доступ. Магия Ушедших, как считается, не имела ни плетения, ни точных формул, направляемая просто силой воли или фантазии создателя. И в себе эти чары несли отблески всё тех же воли и фантазии, слишком могущественных для простого смертного. Может ли случайно подобранное с трупа украшение быть настолько древним? И знал ли прежний его владелец, что таскает на своём пальце?
Словно призраки, пятеро зверей блуждали среди останков павшей многие века назад истории. Рубленная геометрия, некогда строгая, чётко выверенная и симметричная, рассыпалась и растрескалась, утратив ясность так же, как канули в лету идеи этого места. Бумага истлела давным-давно, унеся в забытье философские учения, научные трактаты и историю звёзд, которую, судя по уцелевшим фрагментам фресок и глиняных табличек, здесь изучали древние волки. Впрочем, звёзд не похожих на нынешние.
Вязкая пыльная тишина зачарованных залов казалась не только вечной, но и лишённой всяких границ. Руины просто не могли простираться на такую площадь, какую исходили пять пар лап – а ведь огромное число проходов остались неизведанными, тронутые Порчей и оставленные хранить свои секреты.
Тяжелее всех приходилось самому низкорослому зверю, тратившему три шага там, где тигрица или леопард делали один.
― Должно быть, когда-то здесь стоял целый небольшой городок, судя по количеству пространства – здесь легко уместилось бы всё население Дренна вместе с Бривиртом.
― Я слышал, что в древности ученики Ушедших возводили бессмысленно-гигантские сооружения, ― Квейн ощутил дрожь от звука собственного голоса, расползшегося по спящим аркадам зала. ― Я и представить не мог, насколько они были гигантоманами.
― Может, тут жили существа вроде того окаменевшего великана? ― предположил его друг.
― Думаешь, до Войны Ушедших эти существа были разумны?
― Не знаю. Может быть, их и вовсе не было, а кто-то вроде Тифигдоса сотворил их для уничтожения целых городов? По крайней мере, это было бы в его духе.
Прозвучал задумчивый бархатистый голос Аш-Алари:
― Когда я направила свою внутреннюю энергию в глазницу монстра, я ощутила потоки силы в нём. Отвратительная энергия Порчи теперь владеет телом, но когда-то по этим каналам струилась нормальная жизнь. Нельзя заполнить русло ядом, если когда-то обычная река не проточила бы его.
― Я так и не обучился этой технике, ― вздохнул Квейн. ― Было бы очень любопытно ощутить, был ли след жизни в той статуе. Я словно бил стену. И ладно бы хотя бы саманную, но это мрамор…
― Если нам повезёт, повода проверить догадки не выпадет, ― шакал пристально вглядывался в стены и обломки, сейчас как раз присевший возле очередной груды битого камня под проломом.
Он то и дело вытаскивал какие-то фрагменты, исчерченные волчьими буквами, которые не мог расшифровать из-за скудости уцелевших слов, и тигрице с леопардом приходилось прятать эти «трофеи» в свои походные мешки, как самым мощным зверям, принявшим на себя роль носильщиков. И на этот раз он поднял с пола осколки изразца.
― Постой… ― Гескац вдруг замер, ощутив как мурашки пробежали вдоль спины, и обернулся к бывшей наставнице друга. ― Ты сказала «Порча владеет телом». Про того великана. Пожалуйста, скажи, что это просто неудачно подобранные слова? Мы же убили его.
Вместо тигрицы ответил арканист:
― Его убили тысячелетие тому назад. Может быть два. Как ты мог видеть, он встал и напал на нас. Мне удалось развеять силу Порчи в нём, но её здесь слишком много. Рано или поздно гигант снова оживёт.
― Об этом я и говорила, ― Аш-Алари рассержено встопорщила усы. ― Ты подумал, что будет, если твари больше не захочется сидеть здесь и она уйдёт к какому-нибудь поселению? Что ей противопоставят простые звери?
― Мир полон опасностей, такова жизнь. Под морскими волнами живут чудовища куда более опасные, из десятка кораблей только два доходят от Хактвапа до Шефетасса в зимний сезон, а через Путеводные Архипелаги от Келепии до Йевении – по самому безопасному из ныне существующих путей – добираются хорошо если шесть. Гибнут сотни зверей. Ты предлагаешь оборвать все связи между материками?
― Я и правда не вижу смысла так рисковать, но моряки сами делают свой выбор и потом расплачиваются за него. Такова гармония мира. Но выпущенный из забвения великан просто уничтожит всё и всех, до кого доберётся. Это не выбор зверей – умереть от его поступи. Это не гармония.
Квейн поддержал бывшую сестру по учению:
― Да, мы всё ещё не знаем, что ты здесь ищешь, но каждый миг рискуем жизнями. И своими, и чужими. Кем был Тэстир? Кто-то вроде Синорина? Тот, чьи тайны ещё при его жизни убили сотни тысяч, и стольких же могут забрать после смерти? В прошлом зале на нас напали скелеты в зачарованных доспехах…
― И я всё ещё считаю, эти доспехи надо было забрать, ― вставил замечание Джайгар.
― …До этого – скелеты птиц, ещё раньше на нас сползла эта каменная жижа со стен. Если бы не рубины – мы сами уже давно стали бы чудовищами.
― Между прочим, это рубины кеша, ― снова напомнил леопард, разочарованно тряхнув опустевший бурдюк. На фоне всех прожитых битв и кошмарных образов, только иссякшее пиво смогло испортить ему настроение.
― Да, и спасибо за защиту от безумия конечно… но ради чего это всё?
― А ради чего было твоё бегство из монастыря? ― Шинчахальс оставался всё так же скуп на эмоции, и голос его шелестел прахом в забвении руин. ― Ради чего твой мышиный друг так жаждет мести? Ради чего Джайгар миновал два моря и один материк, перебираясь на противоположный от Кародии край света? Всех нас ведёт личная цель. Моя привела меня сюда. Так ли важно, в чём её суть?
― Вообще-то хотелось бы узнать, ― раздался настойчивый мышиный писк. ― Наши цели ясны, а вот твоя…
― А моя слишком сложна для обывательского понимания.
Гескац возмущённо фыркнул. Пустынник более чем оправдывал стереотипы о заносчивости и самовлюблённости гильдейских арканистов, мнящих себя хозяевами мира. Если бы не он – тигрица бы до сих пор была в Бривирте и могла научить мыша чему-то полезному для восстановления справедливости в Тиканипе. Но вот она, а вместе с ней и Гескац с Квейном, вынуждены таскаться по обители смерти в поисках неизвестно чего. Ещё и таскать камни в сумках. Как келепец, маленький рыцарь умел ценить осколки древних знаний, знал, что в них таится секрет процветания уничтоженных Ушедшими и катаклизмами цивилизаций. Но одно дело секреты культуры, и совсем другое – тайные знания, во многом и привёдшие прежний мир к краху.
Сам же арканист терзался вовсе не моральными дилеммами. Маги Иерархии умеют хранить секреты, и если их арканные чары Тармикиляп известны, то фундаментальные основы магии остаются под замком. Здесь же, в древней обсерватории Тэстира, может храниться та искра знания, что способна запалить свечу осознания. А тот, кто принесёт знание гильдии, заслужит то, что сейчас так необходимо лишившемуся учителя ученику – безопасность. На какое-то время.
К сожалению, пока всё, что принесли поиски – это бессмысленные фрагменты изразцов и фресок, письмена на которых может и могли бы подарить крупицу сведений после нескольких месяцев кропотливого труда, но только дурак посчитал бы их соразмерной наградой за все траты на экспедицию. Единственное, что имело хоть какую-то ценность – золотой перстень с рубином. Не как ювелирное изделие, тут на избалованный богатствами Хактвапа взгляд гильдейца была очень посредственная работа, а то зачарование, что он в себе содержал.