Он стоял над четырьмя выложенными в ряд телами. Кем были эти звери? Почему они встали на путь зла и грабежей? Лисы, парень и девушка, отмечены застарелыми шрамами, а ведь сами звери ещё молоды. Всего лишь прожили суровую жизнь. Взрощенные в жестокости зверята обречены стать кем-то вроде этих всадников. Рысь вовсе непривычный для Мизоредона гость – их исконные земли далеко на Йевении, но Эпоха Ветров подхватывает зверей словно кленовые семена и разносит по всему Алагосу, роняя в пыль скудной почвы насилия, нищеты и несправедливости. Этот необычный кот приплыл сюда, бегущий от чего-то, или родился уже здесь? Нашёл ли он счастье на чужбине? Вряд ли. Счастье теперь сокровище столь же редкое, как артефакты Ушедших. Зато он нашёл свою смерть в лапах ещё одного чужеземца. Куница казался самым старшим из всех – мех его топорщился неровными прядями не как грязный, а именно выступая признаком возраста. На левой руке недостаёт пары пальцев, а в пасти – золотые зубы. На одежду нашиты какие-то необычные орнаменты, каких даже образованный келепец не мог опознать. Куницы – звери свободные как в поступках, так и в образе мысли. Да, некоторых это и приводит к разбою, но некоторые смотрят на мир так, как не приходило в голову никому иному. Смог бы Мур дожить до таких лет? Остался бы он вором или остепенился? Обрёл бы уважение, или закончил бы в случайной стычке как этот бедняга, просто не рассчитав силы врага?
― Мы должны их похоронить.
Квейн положил ладонь другу на плечо, а Джайгар отмахнулся:
― А-а, брось, коротышка! Какая разница, черви будут жрать трупы или животные? Если так о них печёшься – я советую погребальный костёр.
― У нас нет ни шанцевого инструмента, ни дров, ― равнодушно напомнил шакал.
Но на сторону мыши вдруг встала тигрица:
― Трупы могут привлечь Порчу.
― Ты говоришь о порченной псевдожизни? ― Шинчахальс приподнял бровь, но в золотистых глазах не читалось ни капли интереса.
― Да. Хотя в Ветроволнье нет той опасности, как в Старой Келепии, но мы сами разбудили древнее зло в руинах.
― Теперь ты намерена переживать о каждом трупе?
― А ты намерен усеивать ими наш путь?
Бесстрастная самодисциплина цвета морской волны встретилась с золотым холодным расчётом. Одна приняла страдания как часть гармонии мира, второй – презрел их, как удел черни. Противостояние прервал холькан:
― А-а, к чему заморачиваться? Проблема решена, смотрите!
Взяв с бока одного из трофейных дувланов тесак, леопард буднично отсёк все четыре головы.
― Ну вот, больше не встанут, даже если попортятся.
Гескац тут же отвернулся и опорожнил желудок. Квейн сделал бы то же самое, не умей он управлять своим телом с совершенством заг-тайчи. Заяц осуждающе взглянул на наёмника:
― Убийство врага и надругательство над трупом – это разные вещи.
― Ты ещё не видел, что такое надругательство над трупом, ― фыркнул Джайгар без тени сожаления. ― Рассказать историю о леопарде и гиене?
― Нет-нет! Не надо, давай просто пойдём дальше.
Предложение наёмника оседлать дувланов и доехать верхом пошло прахом: под столь крупногабаритных зверей, как леопард и тигрица, не было подходящих скакунов – все слишком маленькие. Впрочем, неплохо надрессированные, позволили поймать себя, и пустынник приказал наёмнику вести их под уздцы, чтобы продать как дорогостоящий товар в городе.
Квейн поинтересовался у главы экспедиции, как только прикинул поджидающие в стенах Карукена проблемы:
― Этот синдикат… ну, кого мы убили. Они же узнают своих дувланов и нападут. Аркана не настолько могущественна.
― Она не настолько могущественна против того, что мы встретили в руинах. Против сброда нищих – она абсолютна. Кроме того, мы заключим сделку с одним синдикатом, чтобы без последствий разбить другой.
― Не знал, что арканисты тоже бывают наёмниками!
― Арканисты служат лишь себе, Квейн. Моё решение – мирный компромисс.
― А какая альтернатива?
― Повергнуть в безумие весь город и заставить его пожрать самое себя. Нет живых синдикатов – некому предъявить нам претензии.
Шакал безразлично шагал дальше, а вот заяц запнулся. Здоровенная ладонь дружески хлопнула его по спине:
― А мою безобидную историю о трупах, значит, слушать не захотел?
К счастью, вместо отвратительных баек последовал гулкий хохот, и наёмник тоже пошёл дальше, пощадив чувства спутников.
Дикотравье сменилось возделанными полями резко, словно путники пересекли какую-то незримую границу. Местные землепашцы не боялись кочевников, зная, что близ Карукена их будут грабить только местные синдикаты – а они куда более понимающие звери, чем чужаки. Мышиные общины лишь изредка перемежались длинными заячьими ушами, в паре мест промелькнули беличьи хвосты, но никому другому не доставляло столько удовольствия обхаживать пшеничные колоски, как мышам.
― Иногда я забываю, насколько ты особенный зверь, мой друг, ― художник находил свою красоту среди обожжённых солнцем оттенков пасторали вокруг, а мирская суета простых зверей обретала особые грани в степях севернее Волнорезов. ― Мышь-воин – одиозный случай, но только на фоне других родичей я по-настоящему вижу масштаб твоей личности.
Гескац смущённо надул щёки, и Аш-Алари тоже поделилась наблюдениями:
― Они живут в гармонии с миром вокруг. Сезон за сезоном, год за годом… жизнь землепашца тяжела, но проста и понятна. Воины же всегда вмешиваются в чужой уклад жизни – значит, вмешиваются и в гармонию.
― Но изменения – часть мира, кто-то должен их принести, ― возразил заяц. ― Кто-то должен создать новую гармонию.
― Какой ценой?
Спереди раздался возглас Джайгара:
― А-а, опять вы со своей ерундой! Неужели так сложно наслаждаться видом? Смотрите, какие миленькие мышки!
На пригорке показались четверо девочек в ярких, но никак не украшенных платьях. Одна плела венок, а вторая тащила пухлую корзину. Все они замерли и стихли, провожая чужаков взглядами. Подмигнув одной из них, леопард вздохнул:
― Эх, жалко мелковаты для меня.
Квейн осторожно поделился с другом опасениями:
― Боюсь, если в Карукене ты не найдёшь ему девочек, он найдёт неприятности.
― Пф, он найдёт девочек и сам. Сейчас ни о чём другом думать совсем уже не может.
― Я всё слышу, коротышка! Я могу свои истории рассказать и кому-нибудь ещё.
― Да Тисик тебя побери, будут тебе девочки!
― И пиво!
― Две бочки!
― Только хорошее пиво, смотри, не притащи мне дувланову мочу!
Заяц фыркнул:
― А ты различишь на вкус?
Немного подумав, леопард ответил «нет» и тоже разразился хохотом.
― Эй, здоровяк, а правда, что на Кародии вино делают из кукурузы?
― Ясное дело! А что, тебе доводилось пробовать, ушастый?
― Только слышал. Думал, какое оно на вкус? Кукуруза – она же как очень большая пшеница? Разве не правильнее тогда звать это пивом?
― Ну-у-у… вот представь, что папа-подсолнух заделал ребёнка с мамой-пшеницей. Вот примерно и будет кукуруза. Хоть маслом зови, а хмелеешь как от вина!
― Бедная пшеничка…
― Не надо недооценивать коротышек. Вот пробовал я как-то одну белочку…
Аш-Алари всплеснула руками:
― Во имя всех Ушедших! Избавь нас от подробностей, Джайгар!
До заката подойти к городу отряд не успевал, стены Карукена, растрескавшиеся и осыпавшиеся, мрачной тенью нависли над постоялым двором: среди прочих глинобитных башенок эта возвышалась особо, а под яркими навесами на заднем дворе парочка шталмейстеров кормила дувланов у дувлановязи.
Внутри гостей ждала духота, кислый запах пота, мускуса и дрянного пива, а несколько свечей едва ли могли разогнать пресный сумрак никак не декорированного тесного интерьера с низким потолком.
Шинчахальс скользнул по разглядывающим чужаков выпивохам небрежным взглядом, коснулся ажурной клети в складках халата, и поморщился. Артефакт не чувствовал здесь линий силы. Вся пятёрка, следом за предводителем, пересекла небольшой зал по диагонали, не совсем понимая сути манёвра, но здесь шакал удовлетворённо кивнул собственным мыслям и сел за пропитанный всеми оттенками грязи столик из рассохшегося дерева.
Хозяин заведения, как и большинство обитателей окрестностей, был мышью, а вот владельцем – кто-то из городских синдикатов: лиса, пара куниц и выдра с очень уродливым шрамом на полморды резко выбивались на фоне остальных местных жителей.
― Отвлеки их внимание, как ты умеешь, ― шепнул арканист наёмнику. ― Я подойду, как закончу.
― А на лапу? ― шакал точно знал, что у леопарда есть немало денег, но всё же положил в огромную ладонь несколько квадратных хактвапских серебряков. ― Всё будет в лучшем виде, кеш!
Зал был тесный и пропахший гарью – видимо, местная стряпуха вопреки стереотипам о мышах не владела выдающимся кулинарным мастерством. Низкие потолки, непокрашенные доски отделки, восемь кондовых столиков, и только два укрыты видавшими виды плетёными скатёрками – владелец заведения пытался создать свойственную его народцу атмосферу уюта, но Ветроволнье диктовало свой антураж.
Джайгар не боялся нападения: проставленные для собеседников кружки чего-то крепкого – это универсальный для всего Алагоса язык традиций. К тому же, леопард был слишком редкой диковинкой, интерес в глазах куниц и лисы читался неподдельный, и только перекошенная физиономия выдры оставалась нечитаемой.
― Ха-ха, ну и местечко тут у вас – дрянное что моё исподнее! Меня Джайгаром звать, слыхали?
Один из куниц фыркнул смешком, выдра притянул к себе кружку, не сводя единственного зрячего глаза с чужака и даже не мигая, а лиса кокетливо улыбнулась, отклеилась от спинки стула и изящно подалась вперёд, демонстрируя пышный рельеф своего нагрудника, украшенного алым изогнутым мечом. Единственная, у кого из присутствующих была стальная броня.
― Ну и ну, вот уж не ожидала в наших краях встретить леопарда. Я думала, вы существуете только в страшных сказках для непослушных мышат.
― О, сказки я люблю! Правда, не для мышат, а для лисичек.
― Послушных или непослушных?
― Второе. Люблю плохих девочек.
Кружка грохнула дном о столешницу, разбрызгав пиво, выдра недобро сощурился здоровой половиной морды.
― Ох, Кривой, не будь таким ханжой, ― лиса примиряюще хихикнула. ― Это просто манера нашего гостя знакомится, а вовсе не неуважение к Рубиновому Шамширу… правда, Джайгар?
― Конечно! Друзья полезнее врагов, так я считаю. С друзьями можно выпить, сыграть в карты, на обоз какой напасть, а враги что? Молчат себе, мёртвые! Толку с них! ― леопард гулко рассмеялся, и на этот раз куница тоже заливисто запищал.
С одной стороны, синдикатцы видели перед собой отряд из пятерых мутных типов. С другой стороны, хотя четверо обычных головорезов для пятнистого наёмника не казались большой проблемой, отравленный кинжал под нагрудник мог вогнать всякий юркий зверь, и проверять благословение Малитики без повода не было ни смысла, ни желания. И обе стороны в первую очередь хотели больше узнать друг о друге, прежде чем пробовать угощение на зуб.