Сердце перепуганной птицей колотилось в тесной клетке рёбер. Недавняя фраза о том, что ради вкусных угощений Кириты и растолстеть не жалко, уже не казалась такой безобидной. Нужно подниматься и бежать по верхам как можно скорее. Неизвестно, насколько преследователи уверены в том, что беглец ускользнул буквально из-под носа, но будь среди них хоть одна белка, из принципа забралась бы на крышу оглядеться. Так уж устроен беличий народец – лепёшками не корми, дай забраться куда повыше и поскакать по верхотуре. Мур ненавидел белок: быстрые, чуткие, ловкие, и когда надо на удивление жестокие. Почти как куницы, но хоть в такие же узкие щели не пролезают из-за мощных бёдер и широкой задницы. Одним из главных правил Мура было никогда не воровать у белок, он ввёл его, когда один рыжий кисточкоухий парень, у которого плут подрезал тощий кошель, догнал его на другом конце города, и сначала врезал лапой по морде так, что голова весь следующий день звенела, а потом скинул с крыши. Хотя, голова может и от падения звенела. А может, от того, что куница старательно запивал своё унижение неразбавленным вином.
Как только восстановилось дыхание, несчастный воришка застегнул ремень обратно, замотал шляпу, пояс и сандалии в рубаху, и перебросил через плечо на манер мешка – слишком богатая одежда, чтобы сохранить образ невинного нищего. В таком виде гибкий зверёк и поскакал по крышам, чтобы юркнуть на ближайшую заполненную мышами улочку и слиться с толпой. Вот он – вкус жизни! Стук сердца в ушах, вкус опасности на языке, греющий душу трофей за пазухой и увлекательная погоня, которую неизменно удастся обвести вокруг хвоста. Где-то на перекрёстке заяц с ребеком и мышь с авлосом играли бодрую мелодию, собирая медяки и веселя толпу, под навесом возле винной лавочки разливали поску по разноцветным глиняным плошкам, белка-лоточник продавал зверятам свистульки и деревянные игрушки – и среди этой пёстрой, бурлящей жизни, Мур мог по-настоящему наслаждаться очередным днём, притворяясь лишь обычной куницей из толпы.
Примерно также мыслил и другой куница – Лиар Вес, как раз умыкнувший сливу с прилавка торговца, разговорившегося с клиентом о погоде. В этом две куницы были очень похожи: оба предпочитали лёгкий и быстрый путь обогащения своей жизни за счёт чужих карманов вместо нудного и скучного повседневного труда, оба вполне искренне верили в глупость разделения поступков на «добро» и «зло», предпочитая считать это сугубо личным суждением, а не реалистичной оценкой действительности, и оба, как выразилась бы Велейка, воплощали собой все самые закостенелые стереотипы о своём народе. Их разделяло только одно: если Мур уже снискал в этом городе определённую славу и был многим известен как талантливый вор Шкив, то Лиар жил здесь всего лишь с месяца Рек, вместо охоты за чужими вещами предпочитал азартные игры с небольшими ставками, а значит и среди местных плутов был лишь одним из сотен ничем непримечательных ротозеев, что как мотыльки в вечернее время появляются из ниоткуда и также незаметно растворяются в ночи.
Прямо сейчас Лиар собирался в сторону доков, в очередной раз выиграть себе вкусный ужин у какого-нибудь моряка-чужеземца, когда заметил прошмыгнувшего мимо собрата с мешком через плечо. Не то чтобы Лиару было очень важно, что в мешке, или он нуждался в крове или еде – у него просто зачесались ладошки. Сиюминутный порыв, словно Ламия вернулась из прошлого и нашептала в ухо соблазнительную мысль повеселиться. Вспышка не в меру хорошего настроения.
Когда зверей воспитывают не гимнасия или законы, а улица и борьба за выживание, слишком легко привыкнуть к тому, что куницы все как один воры, лисы – лицемерные обманщики, мыши – бессовестные эгоисты с цифрами вместо сердца, шакалы – готовые продать хоть мать родную негодяи, выдры – горячие головы, охочие пырнуть кинжалом лучшего друга в пьяном споре и лишь после этого осознать, что же натворили, а зайцы – самовлюблённые бездельники, без зазрений совести изживающие со свету тех, кто лучше них в каких-то искусствах. В голове живущих в Эпоху Ветров зверей редко возникают сомнения, когда колокольным звоном раздаётся мысль «а не спереть ли мне содержимое того мешка». Лиар вырос в бедной семье с кучей сводных братьев и сестёр, привык к необходимости первым ухватить кусок, если не хочешь голодать весь день, и не стал отказывать себе в праздном любопытстве сейчас.
Клин, как известно, вышибают клином, а куницу может обокрасть только куница. Один длинный стройный силуэт возник возле другого лишь на краткий миг, сунул лапку в импровизированный мешок, сделанный из рубахи и потому надёжностью не блещущий, а потом щелчком пальцев второй руки отправил косточку свежепохищенной сливы в топающей впереди мышке. Конечно же, мышь возмущённо запищала, уронила корзинку оливок и принялась сыпать угрозами. Толпа вокруг отшатнулась, и Лиар играючи оседлал эту волну, вытащив ношу Мура как раз в тот миг, когда потеря осталась незамеченной.
Мур очень давно не испытывал такой детской обиды – его обманули его же трюком! Очень хотелось откусить неизвестному умнику хвост, но нет лабиринта теснее мышиных улочек в середине дня – найти здесь умеющего сливаться с толпой карманника практически невозможно.
А Лиар уже на соседней улице беззаботно насвистывал себе под нос весёлый мотивчик пары уличных бардов, под который он и похитил головной убор, теперь красующийся на его голове.
Кузнечный квартал как всегда звучал и пах по-своему, непохоже на весь остальной портовый город: горячее железо и медь примешивали едва уловимые нотки к запаху раскалённых углей в глиняных горнах, палёная шерсть чьего-то хвоста, неосторожно коснувшегося огня, добавляла финальный штрих, а окрики мастеров, подгоняющих своих подмастерьев, играли в одной симфонии с ритмичным звоном тяжёлых молотов и маленьких молоточков. Месяц Цвета был последним, когда днём в кузницах ещё можно работать, не задыхаясь от жары, и многие кузнецы спешили наковать гвоздей и заклёпок, обручей для бондарей, пряжек да застёжек для путешественников, красивой бытовой утвари для торговли и острых клинков для тех, кто отнимает жизни под знамёнами Тиканипа – местные наёмники и корсары не должны оказаться вооружены хуже разбойников и пиратов соседей, это непреложное правило даже самые миролюбивые заячьи деревни соблюдают.
Кузницы мастеров Кеметто и Лантабека выделялись на улице среди прочих нарочито гротескным стилем выдрьей и мышиной архитектуры, соединёнными воедино для пущей зрелищности. Умение привлечь взгляд покупателя – уже половина успеха, как любил говорить Кеметто нэ Риозини в горделивой даже для своего народа манере, а Лантабек только молчаливо подсчитывал прибыль и согласно кивал. Резные статуи симпатичных выдр, украшающие просторный напыщенный дворик одной половины двойной кузницы, стоили бы целое состояние, если бы это не был подарок семьи нэ Риозини своему уважаемому отпрыску, а аскетичные внешне башенки второй половины соединялись лавкой готовых изделий, оформленной в типично-мышином уюте, где едва ли не каждый день крутились симпатичные девочки из мышиного квартала, втюхивающие обольщённым покупателям очередную кованую завитушку в дополнение к обычному заказу.
Сегодня внутренний двор оглашала песнь клинков, а не молотов: мышь и белка фехтовали с самого завтрака, делая лишь небольшие передышки, словно бились не на жизнь, а на смерть. Вообще-то рыжехвостый Квик был подмастерьем и сейчас должен бы править ножи, но на несколько дней троюродный брат Лантабека подослал учиться достойному ремеслу ухажёра племянницы, и несчастный мышь, ради благословения помолвки, работал за двоих со всем прилежанием. Белка теперь спокойно мог опробовать в деле металл из новых тутфорских шахт в поединке с Гескацем, частенько выпытывающим у своих друзей тренировочный бой. Свежевыкованные сабли пока держались достойно, сколы получались маленькими и трещин не давали, но считать это чем-то выдающимся ни подмастерье, ни мастер не думали, и в следующий раз зареклись платить тутфорцам больше трёх воли за сундук. Гостя же эти торговые тонкости не волновали, Гескац брал в руку оружие лишь для одной цели: научиться отстаивать свою правду, да так, чтобы и волк трижды подумал, прежде чем обнажать меч против маленькой мыши со смешными большими ушами и глазками-бусинками.
― Снова эта твоя стойка?
― «Небесный меч»! ― воскликнул запыхавшийся мышь, выставивший оружие выше макушки, острием назад.
― Приятель, да ты весь день руки над головой держишь, будь это настоящий бой, я бы уже давно глотку тебе вскрыл. Мускулам нужен отдых, иначе ты станешь медленней улитки! Уж можешь поверить кузнецу, ― воскликнул Квико, обрушив на приятеля несколько нисходящих ударов, призванных ещё сильнее вымотать мышцы оппонента.
― Я мышь! Большинство моих противников будут выше меня, и я должен закалить своё тело так же, как ты закалил мой меч! ― Гескац изо всех сил храбрился, хоть и понимал справедливость комментария партнёра по тренировке. Он с трудом выдержал натиск и попытался выполнить контратаку, но белка отпрыгнул на шаг всё так же легко, как и в начале дня, бесстыдно пользуясь прыткостью своих лап. ― Железо нужно раскалить, прежде чем окунать в воду… ых!.. А я должен упасть без сил, чтобы потом встать сильнее, чем был раньше!
― Ты же не железный, приятель, ― рассмеялся Квико, и это чуть не стоило ему пропущенного удара. ― Или предлагаешь окунуть тебя в бочку потом?
― В одном ты прав, пить я ужасно хочу! ― мышь поставил оружие в клинч и попытался пнуть белку под колено, чтобы дать себе этим самую крохотную передышку, но тот оказался быстрее и врезал левой рукой Гескацу по морде. ― Хф! Сражаясь в усталости и жажде, я закаляю ещё и свою волю!
Серией выпадов, чередующихся то слева, то справа, подмастерье кузнеца оттеснил противника через весь дворик, пользуясь неспособностью утомлённого бойца так же быстро перебрасывать клинок из стороны в сторону. Скимитар был пусть и легче меча, но мышь вынужденно парировал почти под прямым углом, что утомляло предплечья и запястья сильнее всего.
― Подумай вот о чём, мой друг: если перекалить железо, в воде оно треснет и лопнет! Потом его даже на скобы будет не пустить.
В последнем отчаянном порыве, Гескац отбил очередной удар и всем корпусом навалился на белку, сбивая его с ритма и лишая пространства для замаха. Боднув его в брюхо, мышь окончательно вывел противника из равновесия, ударил по скимитару, вырвав его из ослабевшей руки, и направил острие меча на грудь приятеля:
― Уж поверь, перекалить меня не так-то просто!
Оба зверя тяжело дышали и едва стояли на ногах, но оба находили силы довольно улыбаться славному поединку. Дворик погрузился в вязкую тишину, нарушаемую лишь жужжанием пчёл над цветами да приглушёнными отзвуками работы в кузне, пока амфора поски не опустела. Мышь специально тренировался на износ, а привыкший махать молотом белка, хоть и мог дать фору в выносливости иному крупному зверю, просто любил насладиться безоблачным днём пёстрого края Новой Келепии. Моряки рассказывают, что на Йевении летом много дождей, а зимой даже выпадает снег, перекрывающий все тракты, и без одежды мёрзнут даже самые пушистые звери. Хактвап, прародина шакалов далеко на севере, по словам путешественников и вовсе сплошные пустыни, где жизнь есть лишь вокруг оазисов и в пересыхающих поймах рек. И только земли к югу от Волнорезов пышут всеми красками жизни в любой сезон – как во времена Ушедших. К сожалению, и здесь иногда южные ветра приносят эхо страшной эпохи: Новая Келепия не зря зовётся «новой». Когда-то имя «Келепия» носило величественное и славное царство, а не просто земли, усеянные вечно враждующими меж собой деревнями и городами… но после Войны Ушедших вся южная оконечность Мизоредона обратилась ужасающим и мерзким пятном смертоносной порчи. Земли, где когда-то высились прекрасные древние города, где не знающие печалей звери собирали урожай трижды или четырежды в год, а золото там использовали не для монет, а для пуговиц и серёжек. У Квико всегда перехватывало дух, стоило обратиться мечтами к древним сказкам, пусть даже он и знал, что это лишь выдумки безнадёжных мечтателей вроде Гескаца о временах столь древних, что даже кости живших тогда зверей уже давно стали пылью. Но выдумки красивые, а тиканипцы всегда умели ценить красоту не материальную, но духовную.