Ведомый инстинктом плута, а не противоречащей любому авантюристу осторожностью, воришка взметнулся обратно по неровной лестнице, молясь всем Ушедшим, чтобы Сердцеедка подержала внимание ещё немного, он забежал в просторную комнату за тяжёлой кедровой дверью… и сразу ощутил вкус победы на языке. В углу, возле столика с бронзовой вазой объедков, стоял роскошный деревянный ларь, окованный железом и украшенный резными панелями. Он один уже выглядел дороже всего здания. Отличный приз!
С замиранием сердца воришка склонился над добычей и не удержался погладить кончиками пальцев резьбу. Явно не местная работа, или как минимум не местного мастера. На железных полосах характерные раскованные ромбом с вогнутыми гранями заклёпки, так делают только в некоторых городах юга, а резьба по дереву имитирует лакьярские витиеватые орнаменты. Подделка, но даже так этот образчик искусства на голову выше всего, что прежде попадалось глазу в Фасенаке. Такой же узор вырезан и на бронзовом наличнике с замочной скважиной, но нутро исполнено из железа. Сложно угадать точное происхождение сундука, но главное – не хактвапская работа. Иные взломщики рассказывали, что проще взломать мысли через ухо, чем вскрывать замки пустынников.
Руки так и чесались опробовать отмычки: с поразительной скоростью отхлынул мандраж риска, обнажив пестреющее ракушками азарта дно куньей души. Мимолётное помутнение, так бы потом Лиар назвал это, заставило его попытаться вспомнить старые добрые времена странствий с братом.
Вдох, выдох, и отмычки погрузились в лоно замочной скважины.
Конструкция оказалась не самая примитивная, очень быстро обнаружился томпол, мешающий сдвинуть засов. Неприятный сюрприз, мастер явно не на коленке этот запорный механизм собирал. Куница высунул язык и весь обратился в слух и осязание, выискивая зазоры между пригнанными деталями и нащупывая все необходимые конструктивные элементы. Музыка, смех и шутки отступили на задний план, а скрип подрагивающих отмычек и тихие щелчки начали рисовать в мыслях образ дурацкого препятствия между Лиаром и его золотом…
Наконец засов поддался, внутренний запор гулко щёлкнул, и сундук пал перед бывшим картёжником, так удачно расширившим своё амплуа первым же взломом!
А затем крышка сама резко прыгнула вверх, и сундук с громким щелчком внутренней пружины бросил в морду отпрянувшему зверю сеть. С такими подлостями куница прежде не сталкивался, и успел краем сознания подумать, что сундук стоило бы осмотреть перед вскрытием – это ведь частая практика втыкать ловушки против воришек, которыми Алагос кишит от Мизоредона до Кародии. И уж точно нечто подобное могло бы ждать своего мгновения в сокровищнице синдиката, нарочито кричащей резными панелями: «Я дорогой и качественный ларец, подумай дважды, прежде чем соваться ко мне без ключа!»
Все эти мысли вспыхнули в голове куницы, пока он падал, опутанный сетью с бола на углах, и исчезли так же быстро, как и появились, вместе с грохотом задетого столика и упавшей вазы. Музыка в соседней комнате оборвалась.
Пока одна половина Лиара истошно вопила внутренним криком и билась в истерике, вторая, обладающая инстинктом самосохранения, выгнула тело и заставила вывернуться из плена сети. Забыв обо всём, воришка метнулся в коридор, где чудом разминулся с парой растерянно лупающих глазами собратьев из синдиката. Ввинтившись между ними, Лиар понёсся в сторону единственного возможного пути отхода – лестнице наверх.
― Братва, да у нас тут вор!
― Я думал, мы взяли только девочек, а тут такой приятный сюрприз! Лови его!
Несколько меховых лент понеслись по коридорам на четвереньках, скача от стен так же ловко, как по полу. Лиар считал себя достаточно ловким и юрким зверем, он мог бы сбежать даже от выдры, но сейчас за ним гнались такие же куницы. Причём не картёжники, а убийцы и рэкетиры, привычные увечить неугодных им зверей.
Лестничный пролёт беглец преодолел одним тугим прыжком, и сразу же оттолкнулся от стены, выбрасывая себя ещё дальше – как раз вовремя: один из синдикатцев влетел в стену аккурат там, где только что был вор, и силы этого толчка хватило бы с запасом, чтобы погоня прекратилась прямо там. На повороте его обогнал ещё один преследователь, и один только рельеф мускулатуры уже загнал сердце Лиара в пятки – он и не знал, что куницы могут быть настолько атлетичны! Два зверя прокатились по полу, к счастью избыток пива в организме противника позволил беглецу отделаться лишь ледяным страхом.
Коридор почти вывел к комнатам с большими окнами, и спасение уже дохнуло в нос стократ проклявшему свой авантюризм Лиару запахом свободы, когда на макушку обрушился глиняный горшок с горячим рагу и, разлетевшись на черепки, ошпарил рассудок сквозь шкуру. Мгновенно утративший ориентацию в пространстве, верещащий от боли, воришка попался в лапы Песчаной Лазури буквально за три прыжка до улицы – аккурат напротив кухонной двери, откуда его и отоварила одна из стряпух…
Пинки и удары слились в один пульсирующий фиолетово-алыми разводами клубок боли, очень быстро ноги и руки перестали слушаться хозяина, а на языке проступил вкус крови, подмешавшийся к размазанной по морде подливке.
― Поднимите его, кто это вообще такой? ― пробился сквозь водопад брани смутно знакомый голос.
― Ба! Да это ж тот, из «Сырной Головы»!
Лиар с трудом разлепил глаза, когда его с силой дёрнули за мех на загривке, заставив поднять голову. На него взирал деревянный глаз в обрамлении уродливого шрама. Одноглазый, кажется не был зол, уцелевшая половина его морды выражала хищную насмешку, но оттого страх колотил несостоявшегося воришку лишь более крупной дрожью.
Это была какая-то незнакомая комната, значит второй этаж. Лиар и не заметил, что его куда-то уволокли, за градом побоев. На полу лежали внахлёст два облезлых ковра, по хактвапской моде забросанные подстилками и подушками вместо мебели. На полу подносы с яствами, лютня, в стороне светила масляная лампа. Видимо, здесь и происходила основная часть веселья. Двое куниц держали пленника под руки, остальные сгрудились вокруг, уже при оружии – кто поигрывал дубинкой, а кто и кинжалом. Сам одноглазый восседал на пухлом тюке, укрытом пёстрым пледом, в компании симпатичной мышки и… Сердцеедки. Именно к ней он обернулся с вопросом:
― Что это твой приятель такой невежа? Пришёл без приглашения, позарился на чужое… А ты, значит, сообщница его?
― Мы вместе прибыли сюда, но больше нас ничего не связывает, ― небрежность в голосе белки прозвучала столь естественно и искренне, что Лиар затрясся в животном ужасе – неужели всё это и правда было подставой? Но как они могли?!
― Да ну?
― Мне его лично убить, господин? Я могу! Правда я не очень хороша с кинжалами…
― А держи, ― он протянул ей изогнутый клинок с медным навершием на деревянной рукояти. ― Много ума не надо, чтобы прикончить уже пойманную добычу.
Белка сделала навстречу забывшему дышать от ужаса кунице несколько грациозных шагов, поудобнее перехватила кинжал, примерилась… и хищное острие бросилось к груди вора скорпионьим жалом.
Лиар зажмурился и взвизгнул, но Спелирата не схватила его душу, а лишь запустила в неё когти, разжав хватку. Один из куниц перехватил руку белки под одобрительный кивок главаря:
― Не надо, так он не будет мучиться.
Только что напрягший каждый мускул, парень безвольно обмяк в хватке пленителей, содрогающийся от невыносимого страха и глотающий слёзы вперемешку с мольбами о пощаде.
Его отчаяние позабавило синдикатцев, обменявшихся парой шуток, а один из куниц даже приставил к горлу вора кинжал, запугивая ещё больше:
― Чего с ним делать будем, босс? ― вопросило пивное амбре искажённым голосом Лойта.
Одноглазый пошкрябал когтями шрам в наигранной задумчивости.
― Ну, можно сломать ему пальцы на загребущих руках… или раздробить колени, чтобы ногам не было повадно в чужие дома лезть. Или выпотрошим его! Целый горшок мясного разу на него извели, что же теперь есть? Вот его печёнку и приготовим. Что думаете?
Вся банда сразу же рассыпалась горой предложений одно другого кровожаднее, и к сожалению ни один вариант не обещал быстрой смерти. Даже белка и мышь высказались! Вдоволь насладившись сломленным и доведённым до слёз пленником, Одноглазый вскинул лапу, оборвав очередную волну хохота:
― Ладно! Вот я что придумал, для начала… ― изуродованный куница вдруг замер, и в комнате повисла густая тишина.
Вдруг главарь кашльнул, ещё раз – и на краю его губ проступила алая пена. Мышь и белка, снова оказавшаяся за плечом хозяина праздника, отпрыгнули синхронно и испуганно запищали. Лиар на миг ощутил, как железной хваткой держащие его руки пальцы ослабли в растерянности, дёрнулся изо всех оставшихся сил – и замер, сам не поверив, что это сработало.
В следующий миг только что тянувшееся вязкой патокой время понеслось половодной рекой. Пара куниц бросились к Одноглазому, уже начавшему заваливаться вперёд, ещё двое – ловить бегущего вора. Остальные оказались слишком пьяны, чтобы быстро соображать. За спиной вдруг раздался яростный вопль:
― Порвите белку! Отравленная булавка! Она отравила его булавкой!
А ведь говорила, у неё нет яда!
Упомянутая белка промелькнула мимо, и только её голос скороговоркой уцепился за уши измученного пережитым куницы:
― Быстрее, не плетись!
Легко сказать! Лиара всё ещё колотило, не беги он на четвереньках – каждым шагом бы спотыкался, дыхание резало лёгкие, а суматошное сердцебиение заливало глаза оглушающей тенью предобморочного состояния. И всё же предложения синдикатцев о самых изощрённых пытках заставляли удерживать тонкую ниточку самосознания и все оставшиеся силы тратить на отчаянное бегство вверх, к окнам, а потом прочь из города.
Что-то щёлкнуло, и куница споткнулся о неожиданно перегородившую проход преграду: Сердцеедка с трудом поднялась, шипя от боли. В её лопатке торчал миниатюрный арбалетный болтик. Действуя вперёд мыслей, куница ухватил её и втянул в комнату, а белка взвизгнула от боли – он рванул её как раз за подбитую руку.
Окно было закрыто.
Но даже будь путь свободен, куницы хлынули в комнату сразу на хвостах беглецов, и шанса нырнуть в спасительный проём давать не собирались. Взмах кинжалом, глухой шелест промелькнувшей над головой дубинки, где-то в углу арбалетчик перезаряжает своё миниатюрное, но смертоносное оружие – одна из «поварих». Здесь не горели свечи и лампы, а из коридора доносился лишь слабый отсвет настенного фонаря в конце коридора. Не будь все участники драки белками или куницами – драться приходилось бы вслепую. Но тьма не была им преградой, и вот Лиар ощущает жгучую боль на плече, бедро немеет и отнимается от жуткого удара окованной дубинкой, от боевой палицы отличающейся лишь крайне халтурным исполнением. Кто-то кричит брать беглецов живьём, чтобы сполна взыскать за убийство босса.
И наконец пришла тьма.
Правда, не принесла с собой забвение, какое ожидал ощутить плут в смерти или, как минимум, потере сознания. Вместо этого раздался крик ужаса – не его собственный, что самое удивительное. Пропавшее на миг зрение снова выделило силуэты в темноте – мечущиеся и хаотичные. Два тела уже лежали без движения, ещё одно рухнуло прямо сейчас, и среди общей неразберихи выделился тонконогий силуэт со слишком длинным для куницы хвостом. Он вскинул руку, сжал пальцы, и с силой дёрнул нечто невидимое на себя, а последний, четвёртый синдикатец взвыл от боли и рухнул на колени. Неведомый убийца одним быстрым росчерком оборвал его жизнь взмахом кинжала во второй руке.
Щёлкнула тетива.
Сердцеедка, выронив трофейный арбалетик, устало опустилась на пол, когда ещё один появившийся в дверях силуэт обмяк, издав предсмертное сипение.
Только теперь Лиар с удивлением различил в спасительнице Тень – худая серая белка в чёрных одеждах уже стояла на коленях возле подруги, выспрашивая в порядке ли та. Повинуясь какому-то смутному толчку чувства несправедливости, куница слабо пискнул:
― Я тоже в порядке, спасибо, что спросила, ― его изумил собственный обессиленный голос.
― Прости! ― тут же обернулась Тень – кажется, ей и впрямь было стыдно за своё бегство. ― Я… я подвела вас обоих!
Было странно слышать такой растерянный лепет от той, кто только что чуть ли не в одиночку перебила всех преследователей. У куницы появилась масса вопросов к её смертоносности… и чувство вины за то, что сам он сидел на полу неспособный пошевелиться, пока подстреленная Сердцеедка добралась до арбалетчика, сумела одной рукой его прикончить и подхватить оружие. Похоже, стоит оставить кровопролитие на белок, а самому остаться картёжником.
Поток сбивчивых оправданий прервала с трудом вставшая на ноги куртизанка-убийца:
― Всё в порядке, Кин. Ты спасла нас. Но теперь нам нужен целительный эликсир и надо добить оставшихся в здании… Эй, Лиар, насколько тебя покоцали?
― Меня сейчас вырвет…
― Хах… значит, будешь жить.