Утром первым делом путники вернулись к месту ночной бойни. Мертвецам больше не нужно их превосходное снаряжение. С рассветом степь вновь ожила, и ничего кроме следов уже не говорило о вмешательстве Порчи в судьбы зверей: падальщики увлечённо пировали среди трупов. Вороны и грифы жрали в первую очередь мёртвых дувланов – больше мяса, легче достать, а стайка виалкенов на тонких ножках носилась между тел, разрываясь между охотой на птиц, объеданием мертвечиной и грызнёй друг с другом. Лиар на миг увидел сходство между яркими шустрыми созданиями и зверями Алагоса: синдикаты жадно ищут и грабят руины подобно падальщикам, кормящимся на трупах древней цивилизации, в то же время охотятся друг на друга в вечной войне, ставшей настолько привычной, что вчерашние враги сегодня смеются над шутками друг друга в одной таверне, а завтра снова скрестят мечи.
Маленькие звери не кажутся животным страшными, только пока не сжимают в руке вязанки горящего хвороста. Дым и пламя – очень убедительный аргумент для дикого сознания на время отвлечься от мяса и прогуляться.
― Не нравится мне эта вонь, ― сморщилась Реека, учуяв сквозь жжёный хворост сладковато-гнилостный душок с привкусом разлагающейся мертвечины – слишком сильной для таких свежих тел.
― Порча… ― мрачно подтвердил её догадку Лиар. ― А говорили ещё, её в Ветроволнье нет по сравнению со Старой Келепией.
― Её здесь и нет. Там она повсюду, в небе и в воде, а тут – только чуть-чуть пованивает. Займись лучше бронёй, пока она сама Порчей разить не начала.
― И ты готова это на себя напялить?
― Конечно нет! Я похожа на бездомную отшельницу, чтобы такую дрянь на себя напяливать? Будем тащить до ближайшего ручья, а лучше – до деревни.
Один из куниц был разорван на куски вместе с кожаной кирасой, к нему даже близко подходить не стали, белку убил чудовищной силы удар – его броня тоже очень серьёзно измочалена со стороны плеча, и только третий маленький зверь распрощался с жизнью, сохранив снаряжение в относительном порядке – ему сорвали голову, и куда она теперь делась гадать желания не было. Заяц и пустынный лис оба оказались убиты со спины, словно полдюжины серпов разодрали кожаную броню вместе с плотью и даже рёбрами, обломки которых торчали теперь из ран. Страшно представить силу ночных тварей, а ещё страшнее – возможность встретиться с ними в один «прекрасный» день.
― Смотрите, они похоже и правда искали Порчу! ― в куньей лапе качнулся амулет с крупным рубином – оберег от магического проклятья.
― Что же, они её нашли…
Надежды обзавестись хорошими доспехами канули в небытие, а вот оружие не пострадало. Эспады со сложными ажурными эфесами, причём достаточно однотипные, стали ещё одним верным знаком лакьярского происхождения отряда. Парочка арбалетов, один уцелевший лук, почти два десятка стрел, десяток кинжалов всех мастей от Памьи до Келепии, пять рубиновых кулонов… и пузатый сосудик с вощёной пробкой. Без отметок о содержимом, но судя по сильному аромату камфоры, стекающему от носа через хребет к солнечному сплетению, отдаваясь по пути волнами мурашек, это был исцеляющий эликсир храмовников Скиппы, да ещё и очень густой.
В кошельках нашлось и золото – в основном хактвапское – а лис и обе куницы одарили мародёров ещё и горстью украшений. В седельных сумках у потухшего кострища был и изрядный запас вяленого мяса и сухофруктов, даже немного джезерье с дирджийскими орехами нашлось.
― Эй, ― Реека обернулась к Кинце, с сомнением глядя на свёрток еды, ― ты ничего не чувствуешь? Меня терзают сомнения, не тронула ли Порча еду…
― Я… я чувствую тени, а не Порчу. Прости, но лучше это не трогать.
Рыжая белка ещё раз принюхалась к тонкому иссохшему ломтику мяса и хотела было с сожалением отложить его, когда Лиар всплеснул лапами:
― Серьёзно?! То есть, мы отколупываем от порченных трупов угвазаднные ошмётки брони, но пайки из сумок, лежавших в стороне от заварушки – это мы не трогаем?
― Еда – не броня. Нельзя пихать внутрь себя то, что было хотя бы рядом с источником Порчи, ― резонно возразила Реека, отбросив вяленый кусочек – тут же подхваченный осмелевшим виалкеном. ― Броню же ты не будешь есть, я надеюсь?
― Кто они такие? ― прервала спор серая белка, сейчас сидевшая над растерзанным зайцем.
― Не синдикат, слишком непривычное снаряжение для местных, ― её рыжая спутница ещё раз с сожалением вздохнула, скользнув взглядом по ошмёткам кожаных лат. ― И слишком однотипное. Наёмники, причём скорее всего гильдейские.
― Хутиздайш? Я бы поверила, будь это восток Ветроволнья, но здесь… что им делать здесь?
― Справедливый вопрос. Им платят золотом, а не честным словом, каким полны кошельки местных оборванцев! Значит, заказчик или севернее, в Оазисах, или южнее Волнорезов. Скорее всего искали тут какие-нибудь руины, древнюю магию или сокровища для какого-нибудь толстосума.
― Это и навлекло на них беду… Вы не видели в их вещах странных безделушек?
Реека и Лиар опасливо переглянулись, куница сглотнул, а белка невольно вытерла руку о подол юбки, словно могла так очиститься от проклятой магии.
Все собранные трофеи немедленно выгребли из мешков и котомок и разложили на земле, заодно запалив ещё хвороста, чтобы живность вокруг не спешила смелеть.
Безделушки выглядели самыми обычными украшениями, но Лиар сжал в кошеле завёрнутую в платок змейку. Квильтски кулон тоже не выглядел особенным, но был столь ценным, что фенек доверил ему сделку, какую нельзя доверить и золоту.
― Давайте лучше оставим их все.
Сердцеедка сердито упёрла кулачки в бока.
― Серьёзно, вы можете отличить магическую вещь от обычной? Мне плевать на ту горсть серебра, которую мы тут выручим за всё это барахло. Я жить хочу!
Тень вынуждена была разочаровать подругу и сокрушённо покачала головой в ответ на её умоляющий взгляд – она не арканист, так легко ощущать мистические ауры она не умела. Хотя теперь и задумалась о шёпоте теней – как много они знают? Но что важнее, насколько она готова рискнуть и прислушаться к этому шёпоту, обещающему безумие Спелираты…
Скрепя сердце, мародёры оставили в трофеях только монеты, оружие и относительно уцелевшие части брони.
Падальщики смогли вернуться к трапезе, и не приходилось сомневаться – некоторые из них спустя недолгое время начнут терять рассудок, превратятся в проклятых чудовищ, стремящихся истребить всё живое на своём пути.
Теперь сумки дувланов топорщились добычей – неприятная приманка для любых враждебных глаз, надёжнее таблички «У нас есть, что украсть».
К сожалению, ни на первый, ни на второй день пути не попалось не то что ручейка, а хотя бы самой захудалой лужицы – равно как не было и ни единого признака цивилизации. Бурдюки грозили вот-вот показать дно, а солнце мстительно шпарило, наливая веки свинцом и старательно выжигая из путников силы. Ветер приносил слабое облегчение, но с торицей брал плату пылью и невыносимой горечью степных трав.
Лишь к концу третьего дня на фоне темнеющего неба показались рыжие отсветы огней на стенах саманных домиков, обещая долгожданную передышку. Тень вернулась с разведки с приятными новостями: не какой-то захолустный хутор, а нормальный городок со своими синдикатами и относительно цивилизованными порядками. Несколько мышиных кланов, во главе которых стоят фенеки и шакалы. Деревенька опухшими метастазами наросла на древних руинах, давно ушедших под землю и оставивших над поверхностью только фрагменты древних башен и шпилей. Даже сейчас трое гостей Аркехеса смогли застать следы былого величия – несколько облезлых, наполовину разобранных башен молочно белого оттенка, пронизанных синеватыми жилками и мерцающих крохотными кристалликами. Тареит, «Годепонский Мрамор». Ныне не осталось ни единого месторождения этого драгоценнейшего из строительных камней, и только разрушая подобные останки древних городов можно добыть его для отделки очередной новокелепской виллы. Келепцы очень любят историю – настолько, что готовы отдавать целые сундуки золота, лишь бы уничтожить остатки этой самой истории и построить где-нибудь в Тиканипе такое её воплощение, которое угодило бы искушённому и откровенно пресыщенному вкусу.
Реека не любила тареит – слишком белый на её вкус.
Необожжённый кирпич на фоне шпилей смотрелся особенно жалко и убого, видимо поэтому местная верхушка отделала свои сморщенные, примитивные дворцы, где келепец и скотину держать бы постеснялся, крашенным камнем. Облупившаяся краска лишь насмехалась над этими потугами.
Постоялых дворов здесь было целых два: «Пряная Булочка» для обывателей и «Золотая Маска», подразумевающая толстый кошель на поясе клиента. Наверное, впервые за всё время путешествия Лиар был благодарен Рееке за её неизменно безупречную внешность, словно степная пыль стеснялась приставать к ухоженной пушистой шёрстке и витиеватому кружеву. Без такого билета в роскошь пришлось бы ночевать в душной глиняной коробке на старой соломе, шуршащей от количества живности в ней, а теперь «уважаемая лакьярская леди» в сопровождении «телохранителей» заполучила свежие простыни, ванну с косметическими маслами, маленькую амфору не самого скверного вина и некий минимальный статус, упрощающий набивание цены за ставшие ненавистными за три дня пути трофеи.
И конечно же Кинце и Лиару, как порядочным охранникам, пришлось подождать в обеденной зале за кружечкой пива, пока их нанимательница прихорашивается.
― Сначала я был благодарен ей за внешность, ― мрачно пробубнил Лиар в не самую чистую кружку, провонявшую кислым пойлом. ― Без неё нас бы сюда не пустили. Но теперь я хочу её пнуть. Или укусить. Или сначала одно, потом другое! Это из нас с тобой песок сыплется вперемешку с блохами, а она всю дорогу своими дурацкими розами благоухала! Она всегда была такой?
Под глубоким чёрным капюшоном промелькнула улыбка.
― Сколько её помню. Если так подумать, я вообще ни разу в жизни не видела её замызганной.
― Как она это делает?
― Понятия не имею. Честно! Я иногда очень ей завидую…
― Как по мне, ты ничуть не менее миленькая. Скромность – она хорошего зверя только украшает! Вот Сердцеедке скромности точно недостаёт.
Спустя несколько мгновений Лиар пожалел о сорвавшихся с языка словах – тень под опустившимся ещё ниже капюшоном сгустилась только сильнее, и сидеть пришлось в неловкой тишине.