В какофонии перемежающегося щелчками и чириканьем визга раздался раскатистый рык, и ещё два силуэта устремились в пропасть, катясь по склону и ломая о камни кости, сброшенные широким взмахом огромного двуручного меча.
Эти мерзкие чешуйчатые твари ростом едва ли с мышь досаждали отряду уже вторую ночёвку подряд, отдалённо напоминающие молохов-переростков, порождения Порчи оказались достаточно разумны, чтобы следовать за жертвами тихо и нападать из засады, используя остро обколотые камни и заточенные палки-дротики.
— По склону лезут ещё десяток! — рыкнул Джайгар, ближайшего схватив за морду и с размаху размозжив о камень.
Аш-Алари едва успела прикончить первую волну на краю разбитого лагеря:
— Об этом я и предупреждала! Здесь всё кишит тварями Порчи, само мироздание защищает тайны этих мест!
Не оборачиваясь, Шинчахальс безэмоционально ответил:
— Не думал, что так легко устрашить ту, кого местный сброд зовёт хранительницей.
Лежащий в ладони кристалл изредка сверкал гранью, хотя костра путники не разжигали, а звёздный свет едва касался густого мрака. Один за другим, трое ящеров рухнули на жухлую траву с криками истошной агонии, когда аркана затушила их и без того слабые искры разума.
Окрестности лагеря усеивали трупы тварей, изломанных тигриными ударами, разрубленных мечом или убитых незримой силой арканы, но новые и новые ящеры лезли на троицу путников, не ведающие ни страха, ни здравомыслия – лишь жаждущие растерзать живую плоть.
Метко брошенный топорик оцарапал тигрицу в очередной раз, но ни одному порождению Порчи пока не удалось задеть её хоть сколько-то серьёзно, а леопард отступил от края, на всякий случай держась ближе к своему нанимателю, хотя тому помощь пока не требовалась. Этим он позволил нескольким юрким теням вскарабкаться на ровную поверхность и броситься на него всем скопом. Лезвие меча с чавканьем вспарывало плоть и с хрустом дробило кости, но один из монстров умудрился рубилом пропороть Джайгару штанину и зацепить мышцу перед тем, как лишиться головы.
Самый хитрый из налётчиков сумел незаметно, как он думал, пробраться по карнизу в десятке футов над местом битвы, и свалился на голову самой щуплой и неподвижной из жертв. К его изумлению, невидимая волна воздуха резким толчком отбросила саму тварь в одну сторону, а рубило – в другую. В следующий миг тысячи игл одновременно вонзились в рассудок забившейся в конвульсиях ящерицы, проткнув каждый нерв по отдельности, и резко взвились вихрем чудовищной боли, какой прежде монстр никогда не знал. Этот болевой шок и оборвал хрупкую жизнь.
Только когда трупы начали ложиться уже вторым слоем, выжившие враги побежали. Гибкие шипастые силуэты заструились по склонам и камням, скрываясь за ближайшими кочками или расщелинами.
Уперев меч в грунт, Джайгар пнул ближайшее тельце и с шумом втянул пропахший кровью, прелой листвой, гнилостным разложением и сладковатым тлением органики воздух.
— Жалкие твари. Но их много. Кажется, они решили убить нас бессонницей, а не этими их камушками.
— Стая уйдёт рано или поздно. Горы кишат ими, но между стаями нет единства… по крайней мере, мне хочется в это верить, — мрачно отозвалась Аш-Алари, тряхнув руками и сбросив капли крови с когтей. — Гораздо больше меня волнует запах. Твари принесли Порчу на хвосте, здесь нельзя спать.
— Эй, кеш, — леопард обернулся к шакалу, назвав его варварским словом, обозначающим на побережье Рохорра военного вождя. — Правду звери говорят, что рубины защищают от Порчи?
― Так и есть. Покуда вы не жрёте мясо порождений и не пьёте из тронутых проклятьем луж, рубины защитят вас. Алмазы лучше, но нужны очень крупные бриллианты, таких в мире мало.
― Это не все опасности, арканист. Порченная тварь может отравить твою кровь крохотной царапиной.
Джайгар скептично покосился на своё бедро, и тигрица добавила:
― Не все порождения способны на это, но бойтесь тварей, которых приходится убивать второй раз.
― Ты хочешь сказать, эти трупы могут подняться?
― Да. И лучше бы их сжечь.
Шакал уже скатывал свой спальник, не собираясь тратить ни капли лишнего времени предстоящей ночёвки.
― Здесь нет столько дров, чтобы спалить эту груду мяса. Поторопитесь, если не планируете провести без сна вторые стуки.
Пришлось подняться на новую гряду, во мраке карабкаясь по едва различимым уступам, прежде чем смрад Порчи наконец отступил и свежий горный воздух разбавил гнетущее напряжение. Огня снова не стали разводить, да и окружающей жиденькой растительности едва хватило бы на нормальный костёр, и пустынник первым завалился отсыпаться, потребовав разбудить его на последнюю вахту.
Джайгар бросил рядом свою подстилку и занялся раной. Льняных лент, пропитанных целебными мазями храмовницы из Дренна, пока хватало, но частота стычек начинала беспокоить. Три схватки с гарпиями, шесть – с ящерами, один раз из расщелины в скале вытекла река огромных паукообразных тварей, от которых едва удалось унести ноги, а вчера ожил, казалось бы, обычный булыжник, валявшийся посреди дороги. Такими темпами даже столь могучие звери как леопард и тигрица могут истощить свои силы и пропустить удар даже от кого-то вроде проклятых молохов.
― Твоя рана выглядит опасной, простой перевязки может не хватить, ― Аш-Алари бесшумно опустилась рядом, скрестив ноги. Она не использовала ни спальных мешков, ни подстилок, уютно чувствуя себя и на голом камне.
― Не переживай обо мне, я купил эти бинты у храмовницы… Я бы поделился, но кажется тебя всерьёз не зацепило.
― Благодарю за предложение, у меня и правда нет ран, заслуживающих внимания.
― Откуда такая уверенность?
― Я чувствую собственные жизненные потоки, они в порядке.
― А мои?
Тигрица криво ухмыльнулась, окинув спутника взглядом – после боя он выглядел будто более полным жизни, чем в обыденном походе.
― Не нужно владеть тайными техниками учения, чтобы ощущать твою жизненную силу, холькан. Ты в полном порядке.
― Можешь звать меня Гар. Лично мне легче прикрывать спину Алари, чем незнакомой кошке… пусть и весьма привлекательной.
― Ты даже сейчас можешь об этом думать?
― А-а, о чём тут думать? Разве в бою ты много думаешь? Просто слушаешь свои рефлексы и следуешь им. Иногда остальное тело мудрее одной головы, остаётся лишь его послушать.
― Бездумное следование рефлексам – верный путь в ловушку. В бою это будет ловушка врага, а в жизни – ловушка обстоятельств. Первая может повредить твоё тело, а вторая – душу.
Леопард хохотнул, совершенно не волнуясь о попытке Шинчахальса провалиться в сон.
― Чтобы думать вас с пустынником хватит за глаза, а моё дело – мечом махать.
Это был образ мысли настоящего солдата, леопард напомнил тигрице, что говорит она с имперским солдатом, а не с простым наёмником. Заполненный бандитами, разбойниками, синдикатами и вольными клинками мир крайне сложен, а доверять звери могут лишь себе, и тот, кто перекладывает работу мысли на чужую голову, очень быстро будет предан. Империя Ак-Наамас же, насколько слышала песни о ней отшельница из уст менестрелей, представляла собой нечто совершенно иное. Невероятно мощная власть черношкурых принцев и принцесс тяжёлыми цепями опутала Кародию, заковав в рабские ошейники и кандалы десятки тысяч зверей. Гвардия правителей-чародеев, те самые хольканы, служат не более чем разумным оружием без собственной воли, и Джайгара взрастила именно эта традиция слепого подчинения командиру. Крайне удобный воин для своего хозяина, но крайне уязвимый зверь для обычной жизни на Мизоредоне.
― А ты? ― поинтересовался воин. ― Тебя зовут отшельницей. Что интересного в отрешении от всего весёлого?
― Учение не запрещает нам «веселиться». Оно лишь заставляет помнить, что мир существует в гармонии с собой, и по-настоящему мудрый зверь должен созерцать и постигать эту гармонию, а не вмешиваться в неё. Как Шинчахальс, к примеру.
― Даже если ты увидишь, что кто-то вмешивается в гармонию, ты останешься в стороне?
― Звери живут выборами и решениями, и далеко не все они нарушают гармонию. Большинство выборов – лишь часть её. Вереб-тайчи, учение, породившее непримиримых истребителей Порчи, действительно требует от последователей судить каждый поступок, но не с точки зрения гармонии, а с точки зрения распространения скверны по миру. Заг-тайчи… это очень древня философия. С тех пор поменялось очень многое, но мы храним последние осколки мудрости минувших эпох. Даже спустя тысячу лет должны остаться звери, помнящие о том, что весь Алагос – нечто единое и живущее своей странной жизнью. Жизнью, что сложена из мириадов судеб простых зверей, но не управляется ими.
― Как по мне, так Алагос – просто четыре куска суши, да моря между ними. Что толку просто бродить по ним туда-сюда? Нужно брать от жизни всё!
― И звери забирают. Такова часть гармонии мира. Но иногда забирают слишком много… и тогда случается Война Ушедших.
― И отшельники вмешиваются?
― В ту эпоху? Да. Наши предтечи участвовали в конфликте, пытаясь сохранить баланс.
― Может, вмешайся они до войны, когда было время одуматься, и войны бы не было.
Тигрица вновь украдкой взглянула на леопарда – иногда очень причудливо из его уст звучали довольно мудрые высказывания вперемешку с пустым трёпом простого вольного клинка.
Тьма облаков медленно пожирала звёзды одну за другой. Стоило здоровяку закончить перевязку и завалиться набок, храп зазвучал уже спустя несколько ударов сердца. Было, чему позавидовать – особенно Шинчахалсу, в чьём дыхании всё ещё слышалось биение бодрствующей мысли. Сколь бы скуп на внешнее проявление эмоций ни был арканист, этот поход страшил его. Тигрица с уважением воспринимала железную самодисциплину шакала, поставившего цель похода, какой бы она ни была, превыше личного смятения, но всё же эта цель со всей очевидностью претила естественному дыханию жизни. Там, в запретных ущельях, живым зверям делать нечего.