Выдра не успела даже пискнуть, её попытки сопротивления обратились только предсмертной агонией и бессмысленным размахиванием лапами в отчаянной попытке затухающего сознания утянуть убийцу к Тифигдосу следом за собой. Белка же успел отскочить в сторону от возникшей возле него тощей серой незнакомки в чёрной накидке, но затем сработал неприятный рефлекс: всё это время рука дозорного лежала на арбалете, а зверь, сжимающий оружие и умеющий им пользоваться, первым делом в случае опасности пытается пустить это оружие в ход. Вместо того, чтобы закричать и поднять тревогу, или выхватить кинжал, куда более эффективный в мимолётной резне, он попытался вскинуть не взведённый арбалет, чтобы заслониться от выпада, а потом ткнуть им противницу в грудь.
Кинца хорошо умела выглядеть устрашающей, несмотря на субтильное телосложение, маленький рост и тонкие руки… но не умела убивать. С прошедшей ночи, когда они с подругой решились наконец раз и навсегда изменить свою жизнь и выбрать свободу, снова и снова она внушала себе смелость. Теснее сжимала рукоять кинжала, представляя, как тонкое хищное острие пронзит сердце безликого врага, а ночью на площади стреляла по дерущимся внизу силуэтам, так и не узнавшая, попала ли хоть в кого-то. Но сейчас, так некстати, рука дрогнула в бою лицом к лицу с другим незнакомым белкой.
Разум смог подготовиться к убийству, но сердце – нет.
Арбалетчик так и не успел крикнуть. Сердцеедка метнула в него своё оружие сразу, как смогла отбиться от предсмертной хватки выдры. Весь бой занял несколько ударов сердца.
Две белки стояли друг напротив друга: одна, рыжая и пушистая, в забрызганном кровью плаще и с окровавленным кинжалом. Вторая, худая и цветом больше напоминающая выгоревшую опавшую листву, растерянно держала в ослабшей руке девственно чистый клинок.
― Прости, я подвела тебя… прости, это… я не…
Реека молча шагнула вперёд и изо всех сил обняла подругу, выдавив из неё тихий писк.
― Всё хорошо. Мы белки, а не тигры. Мы не рождаемся сильными.
Она отстранилась прежде, чем дрогнувшая Кинца успела обнять её в ответ. Внизу ждали спутники, да и на других крышах в любой миг могут появиться ещё соглядатаи, которые увидят побоище.
Нет времени на чувства.
В тени балкона двое выдр как раз спорили, чьё пиво вкуснее – ветроволнских степняков или муамранское. Спорили они яро и от всей души, потому что заяц едва уловимым жестом указал наверх за мгновение до того, на балконе прошелестела ткань и два маленьких зверя свалились на головы синдикатцам. Подкрасться к зайцу очень непросто, а Димбено получил своё прозвание «Сорока» за свою феноменальную способность подслушивать ценные слухи и тут же пересказывать их товарищам по банде. К нему во сне тихо не подойти. И вот две белки, вместо того, чтобы ошеломить Корсаров и убить в мгновение ока, оказались схвачены выдрами.
Одну незнакомку просто впечатали в мокрую пыль, а шею второй головорез захватил плечом, вывернув из руки оружие.
― Сердцеедка, я так и знал, ― усмехнулся Сорока, от души заехав ей в живот кулаком. ― Где остальные?
― Здесь! ― ответ прозвучал почти одновременно с тем, как уши зайца дрогнули и он начал оборачиваться на звук, но Эньетан уже взмахнул клинком, вспоров заячью шкуру от носа до уха, лишь чудом не задев глаз. ― Я привёл саму Ламию забрать ваши души, моя сестрёнка очень проголодалась!
Сушёный язык гарпии истаял в пальцах вместе с последними словами, и взмах плаща элегантного лиса оставил в глазах недругов причудливую фантасмагорию иллюзий.
Пока один выдра попытался свернуть пленнице шею, а второй выхватил клинок, забыв о едва шевелящейся белке под ногами, лис вдохнул в свои слова молитву Ушедшей, столь театрально посвящённую сестре. Просто глупая фраза для окружающих – и пробежавшие по спине мурашки откликнувшихся чар для Навьи.
Пока не истлели чары, лишающие врагов движения, Эньетан направил острие короткого меча над самым краем горжета выдрьего доспеха, и острое лезвие вместе с мышцей рассекло обе артерии – и сонную, и позвоночную, мгновенно выведя из боя одного из трёх врагов.
Второй Корсар замешкался на миг, пытаясь вытряхнуть из головы неуместные грёзы, а через мгновение ощутил как под наплечник забился маленький арбалетный болт – этого мгновения хватило Рееке, чтобы укусить палец неудавшегося душителя и вывернуться из хватки.
Навья и Эньетан умели убивать, а по их хищным оскалам казалось, что и любили. Синдикатцы не продержались и вдоха.
― Проще, чем отнять финик у ребёнка, ― лис эффектным жестом провернул в руке меч и остановил хлёстким движением, сорвав с лезвия брызги крови. Оставалось только гадать, специально ли он оставил на стене эффектную кровавую метку.
― Покрасуешься за пределами города. Живо! ― хвост Навьи уже скрылся за грудой бочек.
Лиар помог одной белке поднять вторую, и хотел было броситься следом за лисами, как вдруг его схватили за воротник и чмокнули в щёку.
― Спасибо! Буду считать, должок уплачен.
Теперь кунице потребовалось заметно больше времени, чтобы прийти в себя и обнаружить, что он как болван стоит один среди трёх трупов, когда надо бы бежать со всех ног.
Он едва не забыл, кем была Сердцеедка до этого дня, и теперь поражался, сколь причудливо должна быть устроена её голова, раз она мило хихикая играет свои куртизанские трюки, едва не расставшись с жизнью.
В очередной раз, уже на бегу, Лиар подумал, что город слишком не понятен для него, и возможно стоило прислушаться к совету брата – остаться простым деревенским пройдохой.
Аргмахду очень не нравилась эта экспедиция.
Воля сената послала его через опасные воды Путеводных Архипелагов с очень важной, но от того не менее раздражающей миссией укрепления дипломатических связей с пустынниками. Один корабль сопровождения затонул в битве с пиратами на полпути, второй – налетел на риф уже когда побережье Мизоредона показалось на горизонте, а флагман прибыл в порт в таком состоянии, что проще пустить его на дрова, чем пытаться ремонтировать. Типичный быт морехода в Эпоху Ветров. И все эти невзгоды – ради нескольких слов и встречи с невесть кем в глуши Ветроволнья, чтобы передать несколько коротких писем.
И без того скверное настроение скисло ещё сильнее, когда он увидел, как по трапу поднимаются быстрым шагом пятеро вооружённых зверей в плащах с капюшонами.
― Капитан Шанх’Зиль!
Шакал парой фраз отправил всю пятёрку на корму, после чего споро подбежал к послу с очень неловкой улыбочкой на узкой большеухой морде.
― Господин делегат…
― Кто эти звери?
― Это наша охрана, господин делегат, побережье Ветроволнья в это время года очень опасно…
― Тебе мало моих легионеров и осадной машины?
Четверо тёртых ветеранов и мощный «скорпион», снятый с флагмана Иерархии, представляли внушительную силу против любых неприятностей, повлиять на которые по силам простому смертному. Это очевидное утверждение даже не требовалось озвучивать – шакал сам неуютно поёжился, прочтя всё во взгляде волка.
― Лакьяры коварны, мой господин! Они не брезгуют древними чарами. А среди этих зверей есть те, кто сможет дать отпор именно мистической силе.
― Двое лис, разодетых в лакьярскую парчу? И ты хочешь, чтобы я поверил, что они не лакьярские шпионы?
― О, это всего лишь мода, господин делегат! Лакьярская одежда сейчас ценится больше, чем в прошлом году, а парча всё дорожает…
― Оставь этот пустой трёп! На обнионе слишком тесно для такой раздутой команды, и я отсюда чую – от них разит кровью.
― Это… э-э-э…
― Ещё хоть слово о моде, и тебе придётся искупаться в забортной воде.
― Прошу, господин! Золото уже уплачено, мы пропустим попутный ветер и прилив, если сейчас начнём пререкаться с ними! Если хотите, я ссажу их в первом же порту…
― Скорее мои солдаты выкинут за борт их трупы, если я хоть на миг заподозрю их хоть в чём-то. Кто у них главный? Приведи его ко мне!
Это было уже на грани терпения пустынника: он капитан – на борту своего корабля воплощение власти и закона! Он не только понимал, но и разделял сомнения волка, однако в таком тоне разговор дальше идти не мог.
― Простите, господин делегат, вы сами говорили о срочности. Я должен немедленно заняться манёврами. Главная у них лиса, уверен, она охотно побеседует с вами. Её зовут Навья.
Это была дрянная экспедиция, дрянные капитаны, дрянное утро и дрянные перспективы. Не стоило тогда перекупать виноградники у брата сенатора вместе с рабами, стоило дать компромиссу шанс. Теперь же приходится плыть невесть с кем невесть куда, на каждом шагу ожидая отравленного кинжала в спину, так ещё и иметь дело с лакьярами. Нет зверей более двуличных и лживых, чем лисы Лакьяраки!
Ворча себе под нос ругательства на волчьем, посол устремился к пятёрке подозрительных типов с напором осадного тарана.