Ещё один брошенный в сторону узкого прохода взгляд выцепил осторожную попытку «дреннцев» ломануться через открытое место под прикрытием щитов, но из троих смельчаков двое отскочили обратно к укрытиям, а третий словил стрелу ключицей, упал, да так и остался лежать посреди дороги, пригвождённый ещё парочкой метких выстрелов. А ответным обстрелом зацепило пару лучников из лагеря «похитителей», повскакивавших стрелять в такую опасную приманку. Воистину устами Илекьясы вещала сама Несида, Роковая Любовница, когда подговаривала горных друзей разыграть сцену похищения.
― Что велит твоя честь в такой спорной ситуации? ― поинтересовался заяц.
― Сражаться за любовь… ― последовал вздох после недолгой паузы, тем не менее достаточной для ещё нескольких злобно свистнувших в воздухе стрел. ― Так поступали герои прежних эпох Мероанц сражался за Малитику лишь ради любви к ней, а Аронис никогда не извлекал меча из ножен, не посвятив сражение одной из своих дам. Девчонка сейчас делает именно это, сама стреляет из лука по собственным бывшим соседям. Она ведь их знала, выросла среди них!
― Интересно, жених сейчас тоже рядом? Или ждёт её в какой-то из горных деревушек?..
Под пространные философские размышления, уже «похитители» попытались проскочить чуть выше по склону, на небольшой утёс, откуда можно было бы стрелять по недругам сверху-вниз, но дорого поплатились: зайца свалил меткий выстрел, и бедняга скатился по склону, пересчитывая костями камни, лис сорвался сам, едва не повторив участь товарища, и только белке удалось запрыгнуть на уступ, однако туда же залетела и стрела, вырвав из пронырливого зверька крик.
― Раньше одних вела забота о юных горячих сердцах, а вторых, наверняка, золото, обещанное смотрителем маяка, ― мышь готов был кусать камень от нелепости творящегося ниже по дороге, но оставался бессилен хоть как-то повлиять на кровопролитие. ― Теперь они убивают друг друга из простой мести. Как… глупо.
― Есть старая легенда. Волнорезы возникли, когда один Ушедший убил другого в этих краях, и с тех пор Порча затаилась в самых тёмных ущельях и в самых глубоких пещерах. Спелирата с тех пор подталкивает зверей убивать друг друга, подкармливая спящее зло, а льющаяся по скалам кровь однажды разбудит его. И Мизоредон содрогнётся вновь.
Тёмные штрихи стали рассекать воздух заметно реже – у лучников начинали пустеть колчаны. Теперь не придётся долго ждать схватки врукопашную. Вопрос лишь в том, кто решится покинуть укрытия первым, придумав, как же подняться по неудобному склону к занявшим выгодную высоту врагам.
― Квейн, ― заяц отвлёкся от созерцания сражения и обнаружил, что Гескац вглядывается куда-то в скалы. ― Мы должны сделать так, чтобы трупов было как можно меньше.
― Что ты предлагаешь?
― В равном бою жертв всегда больше, чем в разгромном. Смотри, кажется, по тем уступам можно пройти.
Заяц проследил за мышиным взглядом и различил едва проглядывающиеся за кустиками вереска неровности склона, выделенные игрой света и тени.
― Думаешь напасть на дреннцев?
― Меня впечатлила та ночь в Нарнале. Только ты сможешь победить вооружённых врагов, даже в горячке боя сохранив им жизни. Я попробую сделать, что смогу, но… мечи точат чтобы кровь лучше лилась, а не наоборот.
― Я пойду один. Эти камушки сложно назвать широкой аллеей, ты свалишься, мой друг.
― Ты спятил? Я не оставлю тебя в смертельной опасности!
― Но…
― И это мой план! Что я за рыцарь, если убоюсь ступить на путь, куда посылаю верного друга? Не обсуждается.
Ещё раз вглядевшись в крутой склон, намётанным глазом художника оценив перспективу и рельеф, Квейн нехотя признал, что может быть и для мыши проход там станет не таким уж серьёзным испытанием.
Со стороны враждующих уже слышались бранные провокации – каждому хотелось заставить противника первым выйти из укрытия, словить оставшиеся стрелы, а потом взбираться по неудобным уступам навстречу смертоносной стали.
На раздумья времени не оставалось, и заяц скинул башмаки. Когда опора под лапами обманчива и шатка, обувь только помешает балансу. Примеру последовал и мышь, полностью доверявший опыту прожившего всё детство в этих горах друга. Всё это время двое путников не высовывались из-за своего булыжника, и видимо в горячке перестрелки спорщики забыли о них – рывок к зарослям на склоне остался совершенно незамеченным.
Теперь требовалось быстро, насколько возможно пробраться за спины «дреннцам» по крайне неудобной цепочке камней, кочек и скальных выступов, рискуя на каждом шагу свалиться вниз, прокатиться по склону добрые шагов тридцать, и в лучшем случае ободраться вдрызг, а в худшем что-нибудь сломать.
Квейн плавно вдохнул и выдохнул. Слабый ветер, обтекавший его мех, начал течь сквозь сердцебиение зайца, синхронно с дыханием. Нагретые камни под лапами словно увеличились в размерах, и единый с горой художник грациозно переступал по зовущей его просторной тропе, незримой и смертоносной для любого другого зверя – как в далёком детстве, когда он лазал к гнёздам горных орлов за красивыми перьями и вкусными огромными яйцами с шершавой скорлупой. Гескац сразу же отстал, но старался выдерживать скорость хотя бы вполовину от заячьей, мысленно завидуя мощным длинным лапам – промедление могло окончиться нелепым опозданием, когда друзья окажутся в нужном месте уже под конец бойни, и в милосердии не будет смысла.
Тем временем, обстановка на склонах накалилась до предела. Два зверя, прячущиеся за одним и тем же уступом, уже обнажили мечи, чувствуя, как закипает в венах кровь. У выдры осталось всего две стрелы в колчане, и обе – выдернутые из щита зайца. Лучник пребывал в полной уверенности, что не сумел зацепить ни одного горного разбойника, что невероятно его злило. А нет зверя более жаждущего жестокой рубки, чем разозлённый выдра!
― Сколько ещё можно тут торчать?! ― прошипел сквозь зубы стрелок, стискивая рукоять. ― Видно же, что и у них стрел по пальцам пересчитать. Эй! ― гаркнул он притаившемуся чуть ниже зайцу, возглавлявшему весь десяток, посланный синдикатом отработать смотрительское золото. ― Заскок! Мы так и будем слушать их тупые визги, или пойдём и перережем ублюдкам глотки?!
― Так хочешь идти первым?! ― отозвался главарь, не спеша выглядывать из-за старой коряги, бывшей некогда кривым деревцем, а теперь превратившейся в белую как кость отполированную временем и ветрами нелепую скульптуру. ― Милости прошу! Твою долю мы сами разделим!
Сидящий рядом заяц пробубнил себе под нос, но выдра прекрасно расслышал слова:
― Трусливый выкидыш. Когда глава узнает – утопит в гавани…
― Если у него нет яиц, ― отозвался лучник, ― так значит я командовать бу…
Договорить выдра не успел – появившийся из ниоткуда незнакомец в рубахе с узором ромбов спрыгнул откуда-то сверху совершенно бесшумно и, даже не успев коснуться вереска, с такой силой впечатал лапу в башку водоплавающего зверя, что та отскочила в служивший укрытием камень, и мир перед глазами с громоподобным треском разлетелся тысячей осколков, чтобы обратиться чернотой забвения.
Не пытаясь гадать, что за длинноухие сородичи ныне сваливаются с гор в случайных местах, заяц наотмашь полоснул мечом, но с удивлением обнаружил собственный клинок летящим в воздухе и красиво вращающимся после того, как предплечье больно уткнулось в выброшенный кулак. Смотреть за оружием вместо врага оказалось фатальной ошибкой, и сначала удар коленом в подбородок заставил несчастного откусить кончик языка, а сразу после резко врезавшегося в сонную артерию ребра ладони и второй зверь нырнул в забвение.
В следующий миг из-за соседнего куста поднялся лис, и стрела с пугающе близкого расстояния устремилась Квейну в грудь. Тот заметил движение больше интуицией, чем глазами, и не останавливаясь ни на миг после падения второго противника, размашистым кульбитом перемахнул камень-укрытие, чудом избежав ранения. Малитика позаботилась о его судьбе ничуть не меньше, чем собственные скорость и мастерство, успевшие подвыветриться за долгие годы мирной жизни художника.
А с противоположного склона уже раздавался боевой клич – «похитители» очень быстро разглядели вызвавшую в рядах врагов заварушку, которой незамедлительно и воспользовались.
Бой был предрешён, когда Гескац наконец спрыгнул с уступа за спину лису, пытающемуся определиться с целью: послать последний боеприпас в проклятого зайца, прикидывавшегося до этого простым путником, а теперь невесть как оказавшегося в тылу, или же в несущихся вверх по склону разбойников. С шумом осыпающихся камешков, с небес свалился мышь, и хотя рыжехвостый зверь был вдвое выше, и в отличие от противника носил укреплённую кожаным подбоем кольчугу, в руках у него был лук – без единой стрелы, как только от неожиданности рука дрогнула и отпустила тетиву. Лис предпочёл поднять руки и не спорить с наставленным на нос острием мышиного меча.
Слова встали комом в горле – что рыцарь мог сказать противнику? Что тому не за что сражаться? Что бой проигран? Он даже не мог бы бросить в длинную рыжую морду классическое «не рыпайся или убью», потому что отчётливо понимал – даже не попытается оборвать жизнь невиновного. К счастью, боевой дух дреннцев был подавлен другими зверями и самим фактом внезапного нападения со спины, иначе, чуял мышь, лис бы понял, сколь фальшива опасность.
Брань, звон стали и глухие удары о щит закончились, не успев начаться. Дреннцы вынуждены были признать поражение, бросить оружие, кошельки, и бежать, пока победители не передумали. Все, кроме одного.
Один из горцев, рослый лис, положил лапу на плечо зайцу из дреннцев. Тот, чувствуя вжимающийся в спину кинжал выдры, дёргаться не стал.
― Ты знаешь, кто я? ― тихо спросил рыжий зверь с необычно заботливой интонацией.
― Н… нет…
― Меня зовут Раиньян. Может быть, тебе будет привычнее прозвище Разгернский Ловчий?
У зайца отчётливо затряслись коленки.
― А, узнаёшь… это хорошо. Передай в городе: дреннцы пролили кровь моих зверей. И я приду спросить долг.
Утративший интерес к несчастному синдикатцу, лис отвернулся, а выдра от себя добавила увесистый удар в челюсть и пинок под зад – видимо, чтобы послание лучше запомнилось.
― Голохвостый! Твоя доля! ― оклик отвлёк Гескаца от развернувшейся сцены, прямо перед носом мелькнул небольшой предмет и звонко шлёпнулся о камень.
Гескац отвернулся от валяющегося у лап кошелька – ему было омерзительно смотреть на предмет, словно клеймом выжигающий на совести обвинение в разбое. Эти звери ведь всего лишь искали справедливого возмездия, как они думали, похитителям своей соседки…
― Э-эй! Гескац и… как тебя, длинноухий? ― один из лис помахал неожиданным союзникам, как только побеждённая сторона скрылась за перевалом.
― Квейн! ― заяц ловко сбежал по склону – рукав его туники всё-таки обзавёлся характерным пятном. Даже последователя заг-тайчи можно ранить, а кровь у них такая же алая, как у всех.
Борясь с тяжёлой когтистой хваткой, давящей сердце, и маленький рыцарь поспешил вниз.
Лжепохититель, облачённый в типичные горские одеяния, держал щит с застрявшими в нём несколькими обрубленными стрелами, и топорик, покрытый свежей кровью. Удалось избежать бойни, но не смертей вообще.
― Я и не думал, парни, что вы так талантливы в засадном деле! Сразу бы вам предложил нам помочь. Вот, возьми, ― он протянул Квейну горсть монет, ― за помощь.
Художник слабо улыбнулся и качнул головой.
― Мы с другом делали это не ради золота, оставь себе.
― А ради чего же?
― Ради предотвращения ненужной резни, ― проворчал сползший с уступа Гескац, неловко пискнувший, когда голая лапа опустилась на коварный острый камешек. ― Эти звери из Дренна были обмануты. Вами же. Они думали, что ловят настоящих бандитов – нельзя убивать за такое.
― Вообще-то можно, ― возразил стоящий неподалёку белка, которому выдра перебинтовывала бок – стрела вошла маленькому рыжему лазутчику между рёбер на том утёсе, и ещё неизвестно, успеет ли он дожить до целителя с такой раной. ― Они нам двоих положили… уроды…