Тиканип – крупнейший порт, откуда корабли уходят через Путеводные Архипелаги к Йевении, овеянной мрачной славой земле строгих порядков Иерархии, осколка древней цивилизации. К землям густых лесов Муамрана, Соаты и Одуогоса, где загадочные олени, суровые медведи и бесшумные рыси-охотники берегут свои тайны пуще Синорина.
Квильт же – самый южный из городов Новой Келепии, стоящий на Многоозёрье, на самой границе пожранной погибельной порчей Келепии Старой, где можно встретить бредущего вдоль горизонта немёртвого зверя, где воронья стая – скорее знамение, чем просто кучка птиц, но где самые смелые и удачливые авантюристы могут найти бесценные осколки прошлого и тайны Ушедших.
И меж этих двух городов есть только один по-настоящему могущественный конкурент, стягивающий к себе все торговые пути, всё влияние и всех наёмников: Сайсек. Город Перекрёстков.
Конечно же, зажатый меж двух огней, он должен проявлять десятикратную осторожность. Одна ошибка, и Тиканип с Квильтом не преминут откусить изрядную компенсацию за долгие годы то пошлин, то дани, а то и банальных налётов на торговые обозы, следующие сухопутными маршрутами вглубь континента. А сейчас дрожат от личных невзгод как раз те самые «два огня»… может быть, и правда настало время союза против общего врага? Союза хрупкого, шаткого и живущего ровно до первой победы, но именно в таких сделках и находят самую сочную выгоду оппортунисты вроде Мура.
Из задумчивости куницу вырвал запах свежеиспечённого теста со сладкой начинкой. Хоть совсем недавно плут и праздновал победу вкусным десертом, сейчас рот снова наполнился слюной. Лесть в адрес киритиной стряпни всё ещё оставалась лестью, но разве превращала правду в ложь? Мышь в самом деле отменно готовила лепёшки с зерновой посыпкой и секретным ингредиентом в тесте. Мур считал, что это инжир, но конечно же подтверждения своих догадок, как и опровержения, ему до скончания эпохи не видать.
― Ты как всегда великолепна, матушка Кирита! На таких лепёшках и растолстеть не жалко.
Старшая мышь смущённо захихикала, а младшая языком взгляда вполне доходчиво выразила, что думает о куньих комплиментах.
Одновременно с разогревающим аппетит угощением за столом тихо возникла Велейка, младшая из сестёр. В отличие от яркой Тилекасты, живущей в одном ритме с духом Новой Келепии, она представляла собой типичную в обывательском представлении «серую мышь»: никакой яркой одежды или косметики, тихий голос, скупые жесты и небольшой даже по мышиным меркам рост.
Она не любила Мура. В книжках и свитках, которые она всё время читала, много говорилось о героях и справедливости, и мало о том, что коварство, хитрость и эгоизм – это нормально. И ладно бы она просто не знала о том, как живёт современный мир: её проблемы, если незнание однажды прикончит очередную мышь, но сами-то термины она вычитала, и заодно обнаружила, что все они ассоциированы в старых писаниях с понятием «плохо».
― Велейка, ну чего ты так глядишь на нашего гостя? Он же добрый друг твоего старшего брата! ― Кирита была уверена, что в затянувшейся паузе это замечание разрядит обстановку. Просто поразительно, как подавляющее большинство зверей искренне верят, что их провокационные фразы должны сделать лучше.
Тилекаста таких иллюзий не питала, она слишком мало походила на свою матушку характером и пониманием реалий мира, и потому спрятала ехидную улыбку в плошке чая, а её сестричка на провокацию поддалась, как и всегда.
― Мой старший брат, ― передразнила она маму её же интонацией, ― не умеет выбирать друзей.
Казалось бы, такая тихоня, что общается обычно лишь со своими мыслями, но стоит зайти разговору о справедливости, и вся скромность куда-то вмиг исчезает. Сразу становится заметна общая кровь с Гескацем.
― Мур – вор и негодяй. И он порочит своим поведением всех остальных куниц.
Мышка-мать сердито пискнула на дочь, но было уже поздно, маятник спора качнулся. Как и всегда, всё та же тема и всё тот же разговор. И финал будет такой же. Обвинённый зверь скуксил морду, словно раскусил недозрелый крыжовник:
― Твои слова ранят мои чувства, подруга. Ты опять начиталась свитков, которые от одного касания обращаются в пыль?
― Ты держишь на меня обиду за злые слова, но сам отвечаешь тем же. Нельзя так принижать значимость записанных нашими предками знаний лишь потому, что сам едва умеешь читать. Потому что если бы умел и читал – ты бы увидел, насколько аморальны твои дела.
Теперь куница хищно ухмыльнулся, уж что точно неспособно задеть такого зверя, как он, так это воззвание к совести. Кто хочет выжить в суровом мире обезличенной власти золота и острой стали, должен первым делом выучить урок, что совесть – это инструмент, а не самоцель. Так считал Мур, и он точно знал, что настоящие негодяи те, кто считают совесть обузой. Он искренне не понимал, почему Велейка приравнивает его к ним.
― Ты запоминаешь многие вещи, что внушают тебе мёртвые звери через всохшие в бумагу чернила, но совершенно не замечаешь, что говорят звери живые. Ты ведь не пыльная статуя, ты живёшь здесь и сейчас, а не в прошлом – так где же твоя собственная личность?
― Ну хватит, кто же спорит за едой? ― безнадёжно попыталась исправить ситуацию хозяйка домика. ― Это убивает вкус.
― Я с удовольствием услышу, что скажет брат, но открыть уши для твоих слов – всё равно что открыть их для Спелираты, ― высокопарно возразила Велейка, словно забыв о существовании ещё двух участников застолья. Этим она очень походила на Гескаца – если уж они считали что-то истиной, то стояли на своём до конца, пока небо не рухнет. И ладно тихая скромная девочка, а Гескац ещё и ножны с мечом таскал.
Где-то в глубине души Мур признавал, что предпочитает спорить с Велейкой только потому, что она, в отличие от братца, не сможет его отдубасить.
― Отрицай сколько хочешь, но от правды не спрятаться. Написанное века тому назад имело смысл в те времена, но не сегодня. Скажи, с нашего прошлого разговора, брала ли ты в руки свитки ещё живых авторов?
В наивных глазах, больших для мыши, сверкнул огонёк триумфальной победы.
― Я прочитала новую балладу Кемельена! Уверена, ты даже не слышал о ней.
В ответ прозвучал тяжкий вздох. Кемельен «Пестроухий» хоть и был лисом, но найти большего поклонника романтического образа героя древних эпох во всём Тиканипе едва ли кому-то удастся. Этот женоподобный сладкоголосый пройдоха одну за другой строчит баллады и поэмы о всякой высокопарной чуши вроде самопожертвования, благородства, сражений за чужую честь и верности клятве, и конечно же всё это в виде любовных историй с сочными эвфемизмами. Один из самых популярных менестрелей города… и один из самых коварных засранцев, нагло пользующийся своим громким именем, чтобы давить всех конкурентов в коллегии. Но про это куница и не думал упоминать – Велейка попросту обвинит его в распускании лживых слухов. Такая участь ждёт всех, кто осмелится указать на длинную тень сияющего в лучах славы поэта и музыканта.
Такова суть всех рыжехвостых плутов с длинными миленькими мордашками: ореол медовой славы, сплетённый из слов, напрочь застилает шлейф лжи и интриг, сотканный из дел. И как только лисы это делают?
И конечно же из всех современников, в том числе очень даже здравомыслящих и разумных, мышь избрала своим кумиром чуть ли не единственного, кто воспевает идеи прошедших времён, а не нынешних.
― С одной стороны я рад, что ты иногда выходишь из дома, но с другой меня изумляет твоя способность оставаться настолько избирательной в том, что ты хочешь слышать и от кого. За прошлую декаду в амфитеатре поставили семь трагедий, четыре комедии, а Скенно целый вечер читал свои памфлеты, но из всех них ты выбрала Пестроухого. И почему я не удивлён?
Конечно же Мур знал лучших бардов города – как уважающий себя карманник, он следил за расписанием выступлений и всегда заранее знал, где соберётся тесная толпа, которой пухлые кошели слишком тянут пояс.
Матушка Кирита вновь попыталась успокоить спорщиков:
― Ну что ты так строг с ней? Она ещё юна, а сердце юной мышки всегда поёт о добродетелях…
― Мам! Почему ты оправдываешь меня? Я ведь права и так! Это он слепой калека, которому на ухо шепчет Спелирата!
― Ду-умаю моя сестрица уже довольно пожевала тебе уши, ― Тилекаста вскинула ладони в примеряющем жесте, ― ты ведь братишку нашего искал? Он в кузнице у Кеметто. Обычно он там до позднего вечера железками машет, вряд ли тебе хватит терпения тут его дождаться.
― Спасибо! ― хором отозвались и Мур, и Велейка, и Кирита.
И лишь теперь, казалось, все смогли облегчённо выдохнуть. Однако ненадолго.
Раздался стук в дверь и громкий голос поинтересовался, дома ли хозяева и нет ли у них в гостях одной куницы. «Одна куница» нервно сглотнула, чуть лепёшка обратно не полезла, старшая дочь и мать нервно переглянулись, а младшая едва не бросилась открывать дверь, но к счастью для гостя Тилекаста схватила сестрёнку за руку и жестами предложила Муру выйти в окно второго этажа.
Легче сказать, чем сделать – мышиные домики самые миниатюрные из жилищных традиций маленьких зверей, а окошки там и вовсе крохотные. Уж на что куницы звери тонкие и всепролазные, даже для них это вызов.
― Иду-иду, ― мило прощебетала Кирита, даже не думая вставать из-за стола. ― Подождите минуточку. Неужто беда какая приключилась?
Взметнувшись по винтовой лестнице на второй этаж, Мур с торбой наперевес ворвался в чью-то комнату и сумел боком просунуть голову в то недоразумение, что мыши зовут окном, а нормальные звери назвали бы щелью в стене.
― Это э-э-э… дозор!
― Дозорные мы, ― подсказал второй голос, женский.
― Да! У нас есть сведения, что одного купца ограбил куница по кличке Шкив. А ещё, что он часто бывает в этом доме! Мы переживаем о вашей безопасности!
Старшая мышка отозвалась бурными причитаниями и переживаниями, а куница уже старался протиснуть наружу грудь. Торба со сколопендровыми головами не имела ни малейших шансов пролезть следом, скомканную шляпу, расшитый пояс и дорогие сандалии пришлось вытащить, а потом воришка оттолкнулся лапами и потащил себя через проём, стиснув зубы и шипя от боли. Он каждой парой рёбер ощущал проклятую оконную раму.
― Да-да, хозяйка, очень опасный преступник! Так вы откроете наконец дверь?..
«Дозором» в любом городе звались те части местных синдикатов, что из каких-то возвышенных побуждений любили следить за порядком… ну и заодно душить конкуренцию, так что не только Тилекаста понимала, что здесь к чему.
― Хватит этих комедий! ― снова раздался другой голос. ― Кирита! Мы знаем, что он у вас! Или вы откроете дверь, или мы! Выбирай!
Мур втянул живот и почти спасся. Изогнувшись, он схватился за выступающие под крышей из глины торцы балок, но подтянуться не удалось – в раму упёрся кожаный ремень штанов. Время таяло как ледышка из погреба под полуденным хактвапским солнцем, бока болели, живот оставался стиснут, что изрядно мешало дышать, а снизу раздался предательский шорох.
Гомон трёх возмущённых мышиных голосов подавил всё тот же командный тон:
― Кир, осмотри тут всё! Он должен быть здесь!
― Что значит «осмотри»? Это наш дом вообще-то! ― возмутилась Тилекаста, но не трудно догадаться, что уставилось на её нос, когда гордый глас преисполненного праведного возмущения сменился тихим послушным писком: ― Всё-всё, поняла, никаких проблем, э-э, госпожа дозорная.
К счастью, у куниц длинное тело, и Мур смог дотянуться пастью до торчащего из стены пенька балки перекрытия. Вцепившись в дерево зубами, он бросил захваченные из торбы вещи на крышу, освободил руки и отстегнул пояс со всей доступной профессиональному похитителю сумок и кошелей скоростью. Только теперь, наконец-то, удалось полностью выскользнуть наружу и забраться на крышу за мгновение до того, как в комнате послышались чужие шаги…