Затянувшаяся пауза тонкими струйками патоки потекла меж пальцев, когда ушёл мандраж неминуемой беды и остался размытый силуэт ожидания. В воздухе послышалось плавное звучание незаметной до этого арфы, и пленяющая рассудок ловушка «Мечты Рыжехвостого» начала смыкать веки двух зверей, в чьих венах кипящий адреналин сменился винным утомлением после долгого дня.
― Соблазн, значит?.. ― ехидно спросил Лиар, чтобы хоть как-то ухватиться за нить самосознания в мареве чувств, полнящемся беличьими миражами.
― Очень старое прозвище. Тогда… я должен был носить маску ради Навьи.
― Я думал, ты всегда её носишь.
― Да, но маску Эньетана. Поверь, это не такая уж интересная история.
Кто кроме лиса мог бы так пренебрежительно назвать своё имя маской?
― Ну а ты? Я видел твой взгляд. Сердцеедка, кажется, проглотила и твоё сердечко, а?
― Мне не нравится, когда на моё «сердечко» смотрит кто-то, кого зовут сердцеедкой.
― Ты лжёшь мне или себе? ― бархатистый смех растворился в вязком воздухе ароматов борделя как часть общей атмосферы, а не звук конкретного зверя.
Откуда-то донеслось приглушённое эхо неприлично томного стона.
― Уж точно я не… «люблю подчиняться девушкам»? Хотя стоило догадаться по твоей сестре.
― Слушай, у нас сейчас общие враги, но если будешь вспоминать об этом при Навье, я перекушу тебя пополам.
Лиар никогда не слышал, чтобы Эньетан кого-то убивал, но почему-то охотно поверил.
― Большую часть жизни я промышлял в деревнях. Город… ― куница задумался, ― я всё ещё не изучил его до конца. Эта разница между бедными и богатыми… В тех местах, где рос я, такого не бывает.
― В деревнях нет и богатства. Нет… жизни. Лишь скучная рутина, грядки, виноградники и ещё рутина.
― Это не так. Маленькие поселения одновременно и просторнее, и теснее. Больше места, меньше шума, все всех знают, радость одного – праздник для всей деревни, да и печаль всегда с тобой разделят.
― И как часто?
Куница поднял на приятеля вопросительный взгляд, и лис пояснил:
― Как часто случаются радости и печали? Не трудись хмурить брови – пару раз в год, если разбойники не заведутся. В такой глуши нет места для охотников за впечатлениями вроде нас с тобой. Город – вот место, где ты можешь пьянеть от вкуса жизни каждый день.
― Сегодня жизнь как-то сильно в голову ударила. Не отвалилась бы голова теперь.
― В этом и прелесть! Скажешь, ты не наслаждаешься запахом опасности вокруг?
Уже в который раз куница погрузился в раздумья. Он никогда не пытался заниматься глупостями вроде поиска смысла жизни или прочей чуши, о которой всё время талдычат слабовидящие любители пыльных манускриптов – просто жил каждый день и привычно добывал себе кров и корм так, как умел: ловкостью рук, картами и игральными костями. Разумеется, азарт частенько приводит зверей к дракам, на боку каштановой шкурки до сих пор белел шрам от кинжала, но всё это не шло ни в какое сравнение с сегодняшней ставкой, разыгранной лисом. И это… восхищало.
― Предпочту ответить, когда ты договоришься с Алкуитисом. У нас ведь не будет проблем и с ним?
― Я азартный игрок, но не безумец. К тому же, он хозяин Сердцеедки.
― Как её зовут на самом деле?
― Спроси её сам! Нужно же с чего-то начинать знакомство с девушкой?
Лиар отмахнулся, спровоцировав новую волну смеха, но дышать будто бы стало легче. Блеск стали клинков воображаемых убийц казался всё тусклее с каждым мгновением в «Мечте Рыжехвостого».
― Ты колдун.
― Зачем так грубо? Я – сладкоголосый менестрель, чей голос несётся с ветром Акоты. Певец, поющий оду Тисик. Фигляр, сияющий в лучах азарта Ламии.
― Звери, взывающие к злым чарам, привлекают порчу. А там, в подворотне, ты явно не что-то доброе выкрикнул. Я не знаю лисьего, но последнее слово подозрительно походило на «Спелирату».
― Досужие домыслы. Порча не имеет ушей, Шкив…
― Я не Шкив, не зови меня так хотя бы когда мы наедине.
― …Порча – это просто зараза. Как чума. Мои чары спасают мне жизнь, а не навлекают беду.
― У любого слуха есть толика истины в своём истоке.
― Может и есть… но предъявляй претензии арканистам с их Синорином, которые плетут чары из ничего. Я же всего лишь пользуюсь тем, что мир сам донёс до меня через все катаклизмы. Например, тот язык гарпии обошёлся мне в стоимость неплохого бархатного платья!
― И много у тебя ещё таких языков?
― Если тебе не жалко – могу забрать твой… ― лис не выдержал и расхохотался после выдержанной паузы, побеждённый умилением медленно мрачнеющей куньей физиономии.
Белка вернулась очень скоро и пригласила гостей в помещения, обычно недоступные клиентам. Снова петляния по лабиринту меж штор, драпировок, смешков и приглушённых стонов, небольшой альков с парой лисиц в красивых нарядах с обилием складок, где так удобно спрятать кинжал, отвёрнутый ковёр с вычурным орнаментом и открытый люк под ним. На смену тёмному дереву и дорогим тканям пришли резьба по камню, а внизу, судя по количеству пройдённых ступеней этажа на два под землю, бурлила жизнь тайной таверны. Несколько немыслимо красивых танцовщиц, словно змеи извивающихся стройными телами под энергичную музыку целого ансамбля, в ореоле яркого света отвлекали внимание от разбросанных в полумраке островков освещённых свечами столов, где шелестели карты, звенели кубки, звучал смех. Уже не пытающаяся играть невинную роль лисица в пусть и украшенной парчой, но кожаной с тиснением кирасе, с рапирой на поясе и перевязью метательных ножей, проводила гостей в комнату, сокрытую тенями, арками и закутками. В просторном дубовом кабинете с винным стеллажом, чудесными картинами обнажённой лисы с одной стороны и пейзажем пёстрых парусов в гавани с другой, стоял, заложив руки за спину, стройный лис с невероятно пушистым ухоженным воротником, подведёнными глазами, золотыми серьгами в ушах и в чёрной шёлковой рубахе с кружевной оторочкой.
Здесь же, возле стоящей на столе лампы, пристроилась и Сердцеедка.
Эньетан снова стянул у спутника шляпу лишь для того, чтобы манерным книксеном подмести ей пол:
― Моё почтение, господин. Блага и процветания.
Лиар неловко попытался повторить и жест, и фразу.
― Эньетан и Навья, Нахкарские Близнецы, славные актёрским мастерством ― дружелюбно улыбнулся Алкуитис, но в холодных глазах цвета покрытой инеем весенней зелени отражался лишь расчётливый хищный блеск. ― Предлагают мне в дар будущее Альмандиновых Корсаров… Какая увлекательная шутка.
Длинная узкая морда плавно перескочила куницу, заставив его вздрогнуть.
― И Лиар Вес, чья жизнь не стоит и кили.
Если это не намёк на мгновенную казнь в случае неудачных переговоров, то Лиар был готов признать себя круглым идиотом. Тем более, лиса с рапирой никуда не исчезла, оставшись подпирать дверь, да и белку с хозяином кабинета считать безоружными было бы опрометчиво. Бедро Алкуитиса, кроме золотой вышивки на шароварах, украшала изящная рапира с роскошным эфесом, но и кроме этого в комнате мог быть спрятан целый арсенал.
― Позвольте всё объяснить, мой господин, ― не дрогнувшим голосом попросил Эньетан, ни в положении ушей, ни в осанке, ни во взгляде не показавший ни капли зыбкости своего положения.
Глава усмехнулся и сел в роскошное кресло за столом, сцепив руки в замок и уложив сверху морду. Сердцеедка теперь полулежала на столе, обнимая лиса, и на роскошном бедре у неё поблёскивал украшенный самоцветами изогнутый кинжал, ловя отсветы масляной лампы.
Пересказ событий не занял много времени, но оба гостя успели покрыться холодным потом. Алкуитис слушал их совершенно неподвижно, с застывшей на изящной морде хищной улыбкой и неприятным блеском в заиндивелых глазах с узкими щелями зрачков. В повисшей после завершения истории Эньетана паузе, казалось, даже пламя лампы замедлило свой танец, но наконец прозвучали слова хозяина положения:
― Вы мне нравитесь. Я всегда ценил зверей, готовых сыграть ва-банк. Поэтому я дам вам шанс… Жемчуг и конопля будут в месте, которое я назову. Приводите туда Звездочёта, и он сей же момент получит половину от желаемой армии, а ты, Эньетан, убедишь его, что с Гранатом сотрудничать куда выгоднее, чем с Корсарами. В случае удачи – ты и твой приятель получите гонорар. В случае неудачи – умрёте. Честная сделка, не правда ли? Под стать вашему манёвру.
Только теперь лис и куница вспомнили о необходимости дышать, и судорожно втянули носами воздух. Если раньше Лиар думал, что сыграл самую рисковую ставку в своей жизни, то теперь ощущал себя зверёнышем из глухого хутора, впервые увидевшим большой город. То, что прозвучало как предложение, на деле было приказом, и даже самая вежливая попытка отказа означала бы смерть. Впрочем, прозвучавшие следом слова заставили нервничать и третью персону в комнате:
― Сердцеедка, на тебе вся ответственность. Проследи за сделкой.
Алкуитис даже не смотрел на белку, но ощутил, как она вздрогнула и замерла, перестав массировать его плечи.
― Но… глава…
Лис поднялся из кресла с величественностью крепостных стен, вырастающих из-за горизонта навстречу путешественнику, что всё больше чувствует себя жалкой букашкой, чем ближе подходит к зубчатым башням и толще камня между ними. Разговор был окончен, а указания отданы, и от результата теперь зависят судьбы троих зверей.
Лиар поднял взгляд на Эньетана, когда они в полной тишине вышли обратно под тёплую тиканипскую ночь поздней весны. Оба ощущали, как стало душно и жарко, и оба понимали: дело вовсе не в погоде.
― Ты предвидел это?
― Я не Синорин и не храню все тайны мира.
― Мы умрём…
― Рано или поздно.
Куница не нашёлся, что ответить. Кажется, собеседник даже с кинжалом у горла сохранит легкомысленное выражение наглой рыжей морды. Сейчас лис потянулся и буднично пошёл вверх по улице, словно чудесным утром вышел за рыбой к завтраку.
― Ну и куда ты? Сердцеедка ещё не сообщила нам о месте встречи!
― Вот ты её тут и подожди, а я позову Навью.