Когда молчание стало совсем некомфортным, куница вышел проветриться – там его и окликнула мышка-служанка, кто-то из дочерей управляющего. «Леди Реека» требовала подняться своих телохранителей.
Как бы хороша в обращении с кинжалом ни была белка, куница теперь твёрдо уверился в своём решении хорошенько дёрнуть её за хвост. К сожалению, мыслительные процессы застопорились и разлетелись снопом щепок вместе с этим желанием.
Треклятая куртизанка расселась на постели расчёсывать пушистую шкурку, облачённая в кружевные чулки, перчатки и пеньюар, а благодаря обретённым за годы работы на Алкуитиса навыкам она даже сидела столь грациозно, что кунице потребовались все скромные запасы силы воли в тщедушном тельце, чтобы взять себя в лапы. Только после этого он смог заметить Кинцу, пристроившуюся в углу уже без верхней одежды. Поразительно, насколько непохожим строением тела обладали две белки.
― Вообще-то я хотела поговорить о наших дальнейших планах, но если тебе так неймётся – сначала прими ванну и отмойся как следует, а потом я так и быть проведу с тобой ночь за скромную плату.
Под заливистый заразный смех Лиар плюхнулся на керку и насупился. Хотя злость на Рееку вернулась, он отчётливо понимал, что если подойдёт к ней близко – схватит вовсе не за хвост. Это будет поражение, а не победа, и такой радости куртизанка от него не дождётся. На всякий случай парень сел так, чтобы оборачиваться в сторону кровати было неудобно.
― Пожалуй, это не к спеху. Пыль, говорят, хорошо отпугивает паразитов.
Сердцеедка только рассмеялась – парень всё же нашёл способ обезопасить себя от её заигрываний. Всего-то нужно было прикинуться достаточно мерзким.
― Твой выбор… Тогда я скажу вам вот что: во-первых, мы тут на пару дней!
― Зачем это?
― У них тут завалялась парча из дирджийского шёлка.
На этот раз Кинца и Лиар синхронно закатили глаза.
― Во-вторых, строго на восток идёт война, кочевые племена закусились насмерть и пичкают стрелами всех, кто не из своих. Говорят, какие-то руины с артефактами отыскали и теперь поделить не могут.
― Ты всё это узнала, пока отмокала в ванне?
― Ты недооцениваешь болтливость прислуги. Когда в твоей жизни новая морда встречается раз в месяц при большой удаче, волей-неволей вывалишь все новости первому встречному. Я это к чему – дальше на восток идти нельзя, надо брать севернее или южнее. К северу дикая степь, стада всяких нимакрисов бегают, а то и вердекаров. Остаётся юг, но там парочка крупных по местным меркам городов, а в них сейчас разборки. Вроде как, какой-то синдикат разгромил гильдейский обоз, из пустынь притащилась армия наёмников, учинила расправу, а вместе с ними пришли соседи и от души помародёрили. А городок, как чуть-чуть оправился, пошёл мстить. Соседям, конечно же, не наёмникам. Так что и там нас могут за красивые глаза прирезать от щедрот душевных. Что делать будем?
Ситуация складывалась не самая приятная, поэтому обсуждение затянулось. Высокий, бодрый и неунывающий голос Рееки оттеняли задумчивые текучие реплики Кинцы, перемежаемые сарказмом Лиара, за которым куница прятал смутно подступивший энтузиазм приключения.
По всему выходило, что в Аркехесе придётся задержаться дольше пары дней. Нужна хорошая качественная броня, хоть бы и переделанная из собранных с тел огрызков, длинное оружие, скакуны, желательно с парочкой запасных, и дорожные припасы. Всё это не получить без дружбы с местным синдикатом, а дувланов так и вовсе придётся отбивать у кочевников с востока, если Акота не смилостивится и не внушит местному заправиле блажь подарить драгоценных животных троим сомнительным чужакам. Ветроволнье не просто так не принадлежит ни северянам, ни южанам – никакая сила не способна удержать столь дикие и хаотичные земли хотя бы в символическом подчинении.
***
Первые пару дней движение отряда пятерых зверей по мрачным перевалам и ущельям, поросшим сухостойными прокажёнными растениями, можно было назвать бегством – они старались убраться от руин настолько быстро, насколько позволяли ноющие от постоянного карабканья лапы и спины.
После излечения всех ран не осталось ни бинтов Джайгара, ни благословенных эликсиров, а самые лёгкие царапины перехватили лоскутами и оставили заживать как есть. Леопард и тигрица стойко держались и не подавали виду, что внутренние травмы причиняют боль на каждом валуне или уступе, куда приходится забираться, но без храмовника Скиппы излечить их могла лишь собственная крепость тела.
Как будто этого было мало, то и дело на отряд налетали уродливые чернопёрые гарпии, норовящие оглушить добычу и сбросить с обрыва на острые камни. Гескац чудом отделался лишь болезненными ушибами, когда его лёгкую тушку одно из чудовищ всё же умудрилось столкнуть в расщелину в два тигриных роста. Когда же небеса проявляли милосердие, из трещин в скалах лезли уродливые твари, частью похожие на скорпионов, частью – на сколопендр. Смрад от них шёл такой, что просто вступать в ближний бой с ними становилось страшно, казалось, одна только близость с монстром может отравить кровь. Аш-Алари отделалась самой лёгкой царапиной на бедре от жала мерзостной многоножки с клешнями, но через день свалилась без чувств невзирая на все свои старания подавить яд потоком жизненной силы. Даже у отшельников древнего учения есть предел, за который не в состоянии шагнуть их бренное тело.
Квейн и Шинчахальс, хоть и избежали телесных ран, до предела измождённые ментально тоже едва переставляли лапы, и если заяц хотя бы был взращён при монастыре и закалён тяжёлыми тренировками, шакал, снова и снова вынужденный взывать к аркане и плести чары силой своего разума, от постоянных головных болей едва плёлся, постоянно страдающий то головокружением, то рвотой, то бессилием.
Как только на привалах в ноздри перестал медленно вползать смрад Порчи, а с шапок растительности на мрачных камнях ушли жухлые оттенки и исчезли чёрные зловещие шипы, Волнорезы напомнили путешественникам, почему так мало троп исследованы и нанесены на карты: где нет Порчи – есть племена маленьких ящерообразных монстров. Уязвимые и слабые, они брали числом. Крались по пятам, не показываясь на глаза, шуршали травой и камушками в ночи, в дюжине шагов от лагеря. Отбиться от них при наличии в отряде арканиста и умелых воинов не составляло труда, но постоянное чувство их присутствия, ожидание смазанного фекалиями дротика из-за каждого камня – всё это лишало сна и без того измождённых и израненных зверей. Показавшиеся сквозь просвет каньона северные отроги с почти прямым спуском к жиденькому лесу вызвали у мыши и зайца скупые слёзы облегчения. Все слишком устали от этого похода, и даже Джайгар больше не находил в себе сил шутить на привалах.
Лагерь разбили у первого же чахлого ручья, звонко скачущего по замшелым камням средь сиреневых островков бодяка и шалфея – среди этой пасторали все и повалились спать без задних лап.
Они выбрались со стороны северных отрогов Волнорезов, но не очень себе представляли насколько к западу или к востоку от руин или Бривирта. Так или иначе, это уже были обжитые земли Ветроволнья. В лесистых предгорьях часто устраивают логова разбойники, равно как и жители горных деревень регулярно спускаются за зёрнами, кореньями или орехами.
Древесная кора прижалась к спине мягче любого одеяла, одинокая ольха словно зонтик укрыла от солнца, и солнечные зайчики подрагивали на изумрудной траве вокруг своего собрата из плоти и крови. Квейн очнулся раньше остальных, и теперь всем нутром впитывал цвета жизни, давая краскам затопить и предать забвению блёклую серость порченной земли.
Медленно, капля за каплей, солнце, ветер, птичьи трели и жужжание пчёл вымывали из ноющего от ран и усталости тела серо-бурую тяжесть, провонявшую потом и Порчей. Нельзя заставить потоки энергий мира течь в гармонии, гармония не подчиняется грубой силе, но естество художника медленно начинало пульсировать свежими искрами жизни, пронизанное шёпотом жаркого бриза и улавливающее ритм шелеста листвы. Сердце, ищущее красоты, поймало пульс Алагоса, чтобы очиститься от смертельной усталости.
Некоторые послушники монастыря, ровесники тогда ещё маленького зайчонка, пытались усилием разума управлять своей бодростью. Наверняка, со временем наставники выбили из них эту дурь. От усталости невозможно убедить – ни себя, ни кого-то другого. Но став единым с миром, Квейн ощущал в себе жизнь столь же бесконечную, сколь бесконечна она в степях и горах вокруг.
Бесшумно поднявшись, дозорный перевоплотился в разведчика и растворился среди шелестящего на ветру шалфея…
― Нам очень нужен отдых, а на десяток лиг вокруг – ни души. Только на восточных отрогах я видел дым большого костра, не меньше чем в полутора днях пути от нас.
Аш-Алари с заметным облегчением выслушала новости от бывшего воспитанника, когда тот вернулся и застал пробуждение остальных спутников, провалявшихся без чувств до самого заката.
― Мы все ранены, но раны не смертельны, поэтому я думаю, лучше несколько дней отлежаться, а лишь потом идти искать храмовника.
― Здесь их мало. Лучше собрать травы и поискать пищу.
― Знаешь эти места? ― поинтересовался Джайгар, с кряхтением потянувшийся и обнаруживший, что неприятная боль никуда не ушла из-под правой лопатки, поясницы и из левого предплечья.
― Я знаю несколько деревень в северных отрогах, но сейчас не понимаю, в какой части Волнорезов мы оказались. Разведать это – наша вторая цель.
― Ветроволнье… дрянное местечко для оборванцев вроде нас, ― поморщилась тигрица. ― Помогать нам мало кто захочет, зато велик будет соблазн добить.
― Ха! Пусть попробуют, ― едва ли пятнистого наёмника могли замедлить в бою его раны, что он и продемонстрировал, поднявшись так же быстро и плавно, как двигался и до руин обсерватории.
― Я не сомневаюсь, что ты с удовольствием прольёшь кровь зверей, леопард, но я бы предпочла избежать сражений там, где в них не ни смысла, ни необходимости.
― Чего ты боишься, тигрица? Наш кеш сделает свою магию – и нас на руках носить будут!
― В этом я точно так же не вижу ни смысла, ни необходимости. Если мы сможем идти дальше мирно – мы пойдём мирно, ― хранительница покосилась на свернувшегося в траве шакала, напоминающего сейчас мертвеца – столь сильно исхудал и без того не самый крепкий зверь.