― Госпожа Реека? Госпожа Реека, вы там? ― высокий писк принадлежал кому-то из служек «Дирджийского Попугая».
К ещё большему разочарованию куницы, упомянутая белка, вместо того, чтобы прогнать мышонка, соскочила с кровати и направилась к двери, оставляя внутри парня волнующееся море желания, подстёгнутое грацией её шагов и шлейфом парфюма.
― Какие новости, Кайцек? ― любезно поинтересовалась Реека, запустив мышонка внутрь и прикрыв за ним дверь.
Паренёк был слишком юн и Лиар в душе посмеивался над невинной наивностью служки – стоя перед самой красивой белкой в Иренетаце, одетой в одно исподнее, он с любопытством разглядывал узоры её кружев, а не их содержимое.
― Э, ― мышонок отвлёкся от вышивки только когда Реека потрепала его по макушке. ― А! Вы просили сказать, если кто-нибудь будет спрашивать про Лиара Веса, госпожа. Керето спрашивал!
― А это…
― Это заяц, он с папой дружит, а ещё у него есть друзья в Медных Всадниках, а Медные Всадники – они со степняками дружат, ну, которые вокруг Стрекозьих Холмов живут. У степняков всякая добыча водится, Керето мне однажды янтарного жучка подарил! Аж из Памьи!
― Очень мило, я не очень люблю жучков, но мне нравится янтарь, ― не дав мышонку броситься в восхищении расписывать игрушку, белка сменила тему: ― А чего именно хотел Керето?
― Не знаю, просто спрашивал.
― А Керето сейчас чем занимается?
― Каоло говорил, он сейчас с шакалом одним дела ведёт, который чуть-чуть купец, а чуть-чуть наёмник. Дар’Фхашесом звать! Он у нас всего три дня как в городе, говорят, своих наёмников привёл работу искать. Папа говорит, опять наши карукенцам задницы надирать будут!
С самого начала Лиару не понравилось, что кто-то в принципе его ищет, ещё больше настроение испортило знание, что это главарь наёмной банды, а когда из глубин памяти всплыло имя – по позвоночнику стекла ледяная патока липкого страха.
― Кажется, настало время для увлекательной истории из прошлого? ― поинтересовалась Реека, проверяя остроту скимитара, когда служка убежал радоваться медяшке келепской чеканки.
На языке куница ощущал привкус горьких сожалений, а не увлекательных приключений.
― Что там рассказывать? Мы с Анамом лет пять назад его облапошили.
Изогнутый тонкий клинок свистнул в воздухе, прочертив изящную дугу.
― А долгая у этого пустынника память…
― Да какой из него пустынник? Местный он, ветроволнский. Тогда у него отряд из четверых наёмников был, они охраняли всякие обозы, ну а оплату пропивали и проигрывали. Разумеется я не мог пройти мимо такой добычи!
― Разумеется.
― Ну вот, мы и ушли потом…
― Знаешь, Нахкарских Близнецов до того случая в Нахкаре звали не так. Почему им хватило мозгов сменить имена, а вам – нет?
― Да нам что, после каждого дурака, кого мы в карты обыгрывали, имена менять было?
― Справедливо, ― приняла аргумент белка и принялась облачаться в одно из своих новых платьев. Даже в качестве поддоспешника под кожаные латы она купила лучшую одежду, какую смогла здесь найти.
― Слушай, зачем тебе столько красивостей на боевом снаряжении? Это же всё изрубят. Или ты хочешь быть самым красивым трупом, если тебя убьют?
― Это ты будешь трупом, а меня схватят, чтобы насиловать, ― не было похоже, что эта мысль как-то устрашает белку, и спустя многозначительную паузу она раскрыла причину: ― И у Кинцы будет время меня спасти!
Лиар тяжко вздохнул и тоже поднялся, сразу отвернувшись от девушек – кожаные штаны будут сильно жать. С одной стороны, оптимизм Рееки внушал некоторую уверенность в успехе, с другой – стрелам без разницы, насколько красива мишень. Лучники редко вглядываются в силуэты, по которым стреляют в горячке боя.
― Как думаешь, ― выдернул его из терзаний голос Кинцы, ― если его тоже нарядить в кружева, Дар’Фхашес его простит?
Валик, заменяющий в мышиных традициях подушку, немедленно устремился в серую белку, и даже почти попал – это лишь развеселило подруг ещё сильнее.
Первые звёзды уже зажглись на небе, когда три юрких зверя вскарабкались на крышу трёхэтажной башни, цепляясь за ссохшиеся концы выступающих из глинобитной стены стропил. Пара бельчат, развешивавших выстиранное бельё, поспешили убраться восвояси при виде троих вооружённых незнакомцев.
Внизу силуэты четверых наёмников едва проглядывались – ближайшим источником освещения был тусклый фонарь на перекрёстке, в полусотне заячьих шагов, а тесные улочки мышиных селений очень жадно поглощали свет, источая взамен густые сумерки.
― Это они?
― Ламия их разберёт… наёмники как наёмники.
― Одноухий заяц! ― процедил сквозь зубы куница. ― Помню его, он ещё тогда с Дар’Фхашесом был.
― Какой красавчик. Ставлю золотой, он самый злобный из всех, потому что его девочки не любят.
― Ты уже одиннадцать золотых мне должна, всё никак не угомонишься?
― Это ты мне должен одиннадцать золотых.
― Я выиграю.
― Не-а, в этом споре твои шулерские таланты бесполезны.
― Они мне и не понадобятся.
Их прервало резкое шипение третьей участницы вылазки:
― Вы хотите, чтобы они нас услышали? Замолчите.
Спорщики решили на время отложить подсчёты взаимных долгов. Белка в чёрном капюшоне снова обернулась к четверым зверям, судя по гоготу тоже болтающим не о коварных планах, а о главном в жизни любого наёмника: вине и шлюхах.
― Смотри, на них железо. А тот, с саадаком, мне очень не нравится.
Лиар пригляделся к стрелку и тоже поморщился: такие пончо с воротом носят кочевники кенакеш, так на шакальем языке называлась граница степей Ветроволнья и дюн Хактвапа. Мёртвая, жестокая земля, и населяют её звери под стать родному краю. Очень ловкие стрелки, беспощадные убийцы и большие знатоки местных ядов. Проверять, какой дрянью смажет стрелы конкретно этот наёмник, никто желанием не горел.
― Богатые ребята. Явно не вчера за оружие взялись… Эй, Лиар.
― Чего тебе?
― Нам бы свалить по-быстрому.
Куница и сам думал о том же. Это не местечковый синдикат из куниц, несомненно умеющих нагнать страху на соседей по городку, но за его пределами ничего из себя не представляющих.
Пользуясь тем, что мышиные дома всегда очень тесно подпирают друг друга, белки и куница могли без особых усилий следовать за зверями Дар’Фхашеса по крышам. Первый раз пришлось сделать остановку, чтобы выдра стравил излишки пива из организма на угол чьего-то домика, второй – на разгорячённый спор между двумя пустынными лисами, закончившийся короткой потасовкой, которую разняли одноухий и пивохлёб.
А вот третья остановка предложила троице новую возможность: заяц простился с братьями по оружию и завалился в дом, оттарабанив в дверь с такой яростью, что из соседнего жилища высунулась мышиная мордочка узнать, не убивают ли кого. Наёмники расквартировались на постое у местных, не став всей толпой селиться в одном постоялом дворе.
― А не прирезать ли нам их по одному? ― будто бы невзначай задумалась Сердцеедка.
Куница сразу же пробурчал:
― Ты издеваешься? Это ещё кто кого прирежет! Да и что нам потом делать?
― Да они же пьяные! Что мы, пьяниц не одолеем?
― Представь на их месте Гранат Алкуитиса. Ну вот убил кто-то пару-тройку его зверей – что потом будет с таким умником?
Белка отмахнулась, закатив глаза:
― Ладно-ладно, уж и помечтать нельзя. Но это наёмники, не синдикат. Сил у них много, а власти никакой нет. Я бы сказала, с ними ссориться куда безопаснее, чем с Алкуитисом.
― Всех не убить, ― возразила Кинца, ― а за кровь они станут мстить куда злее, чем за украденное золото. А ещё наш куница сейчас не сильно трезвее этого одноухого.
― Эй, да я вообще ещё не пьян! И золото не украденное, а честно выигранное. Ну ладно, не честно… но когда я выигрывал – они думали, что честно! Эй, Реека?
― М?
― А этот твой Золотолап…
― Златохвост с синдикатом Золотых Лап?
― Ну да! Он нам помочь не сможет?
― Это его же наёмники, и они ему нужны. А вот мы – не очень нужны. Сам-то как думаешь? Зачем ему выгораживать твою тощую задницу за какие-то древние долги?
Снова нагнать теперь уже троих наёмников было не сложно – достаточно бежать на звуки пьяной песни о страстной ночи Акоты и Тисик. Некоторые звери считали эту кабацкую песенку доказательством, что Ушедшие действительно ушли. Потому что услышь они эту похабщину – вывернули бы горлопанов наизнанку. На очередной башне обнаружился мышь, невесть чем там занимающийся в компании свечи и тростниковой бумаги, который ничуть не смущаясь брони и клинков ночных гостей пригрозил поднять шум, если они немедленно не покинут его крышу. Уже по земле, ныряя из переулка в переулок, звери довели недругов до их временных домов – ни один не снимал комнату в постоялом дворе.