Чем дальше Волнорезы уходили от моря вглубь континента на восток, забирая к югу, тем выше и отвеснее становились склоны, с которых медленно слезал густой покров зелени, как плоть сходит с трупа, постепенно обнажая белёсые кости. Душный и жаркий дождь прошёл, заполнив змеящиеся тропы молочным туманом, продержавшимся почти весь день. Месяцу Цвета не свойственны туманы, и пребывающий не в лучшем расположении духа мышь видел в столь частых шутках погоды очередной вызов судьбы – а вызовы он всегда встречал с честью и гордо расправив плечи. Оставшаяся среди заросших склонов гор сырость всеми силами сопротивлялась попыткам развести огонь в первую ночь, и в итоге сила природы одолела упорство двух путников. Погода стояла тёплая, и в огне не было нужды кроме источника света. На следующий день они покрыли половину пути на Бривирт и миновали старый обелиск Удачи Горца, украшенный орнаментами горных селений и надписью, гласящей ровно о середине дороги – ниже ещё действовали соглашения с обитателями равнин, но выше царил закон гор. Здесь-то ушей путников и достигло эхо голосов:
— Нашёл их! Сразу за перевалом Каона!
— К оружию!
Серые утёсы поднимались достаточно сильно, а зелени стало достаточно мало, чтобы даже не самая громкая речь эхом разносилась на сотни шагов. Заяц смутно помнил местные тропы – упомянутый перевал, заросшая вереском низина меж горбов очень неудобной каменистой гряды, должен находиться совсем рядом, а значит и крикуны буквально за следующим поворотом.
На всякий случай мышь откинул полы дорожного плаща, чтобы ничего не мешало выхватить клинок.
Путь всего один, и кто бы ни выяснял впереди отношения, обойти их не получится, если нет желания карабкаться по отвесным скалам.
Развернувшаяся сразу под перевалом панорама открыла взору путников патовое зрелище: по обе стороны от тропы, рассеявшиеся по восходящим склонам, за камнями прятались две горстки зверей. Попытка перебежать жалкие полсотни шагов грозила самоотверженному смельчаку роем злых стрел, причём с разных сторон и с разной высоты, от чего не спасёт ни один щит. Перестрелка позиционная же не сулила ничего, кроме бесполезного опустошения колчанов: камни и союзные щиты надёжно скрывали стрелков от ответных залпов.
Кто-то из зайцев с одной из сторон заметил два силуэта на пригорке и окликнул:
― Эй! А вы ещё кто?!
Квейн нутром ощутил, как в его сторону повернулись с десяток острых железных наконечников. Гескац же сделал шаг вперёд:
― Мы путники, и путь наш лежит в Бривирт! А вы что тут устроили?
― Не ваше дело! ― прозвучал голос с другой стороны. ― Проходите и не оборачивайтесь!
― Не проходите, ― возразил первый склон, ― помогите нам прикончить этих ушлёпков, и мы заплатим вам золотом!
Второй склон тут же возмутился:
― Это мы вам заплатим! Помогите замочить их, и станете богаче хактвапца!
Мышь и заяц скептично переглянулись – теперь и дурак догадается, что просто так драки не миновать.
― Они похитители! ― яростно взвизгнули камни по правую руку. ― Похитили дочку смотрителя маяка и свалили в туман! Думали, мы их не догоним!
Другой голос с той же стороны поддакнул:
― Думали, можно просто так прийти в Дренн и напасть на уважаемого зверя!
Квейн шепнул спутнику:
― Плохая идея ссориться неизвестно с кем. Тут явно не абы какие звери засели.
Торг, тем временем, продолжался:
― Никакие мы не похитители, мы честные звери! И у нас нет никакой дочки смотрителя маяка! А вот вы лезете в дела гор, и так просто вам это с лап не сойдёт!
― А чего тогда в щели забились и сидите? ― ехидно поинтересовался «склон дреннцев». ― Если украденной девчонки нет – мы посмотрим и уйдём!
― А ты проверь! Оружие оставь и один приходи!
― Ха! Ищи дурака!
В ответ прозвучало грубое оскорбление, тут же отразившееся сразу двумя, и началась перепалка, всё изысканнее расписывающая родословные взаимно ненавидящих друг друга сторон. Неожиданным образом, если верить витиеватым изречениям, большинство зверей должны были благодарить за появление на свет гарпий, гебежо, треску и прочую живность.
Гескац, утомлённый происходящим, гаркнул, насколько хватало силы мышиного голоса:
― Хватит! Я схожу! Я схожу и посмотрю, где там ваша похищенная! Это всех устроит?!
Это обрубило потоки брани, селями текущие со склонов и гремящие на дороге внизу. Горы благодарно выдохнули гулом порывистого ветра.
― Устроит! ― отозвались «дреннцы».
С другой стороны раздался неразборчивый ропот, но и оттуда прозвучало подтверждение:
― Устроит! Только без оружия иди!
― Как выглядит похищенная?! ― обратился к правому отрогу мышь.
― Звать Илекьяса! Лиса! Пятнадцати лет! Уши чёрные, с белыми кончиками, глаза жёлтые! В чёрном платье должна быть, с вышитыми цветами и с красным поясом!
Гескац передал Квейну меч и котомку, а потом обратился к камням слева:
― Я без оружия! Можно подойти?!
― Иди! И без фокусов! Руки держи, чтобы мы видели!
Напоследок Квейн опять шепнул другу:
― Надо было мне. Мне оружие не нужно, и подстрелить меня сложнее.
― Не думаю, что мне навредят. Я не враг им.
Возразить заяц не успел, потому что среди «похитителей» раздался оклик нетерпения, и мышь поспешил к валунам на заросшем склоне.
Их было девятеро – два зайца, трое лис, две выдры и белка с куницей. Все плащах неопределённого оттенка «что-то между серым и бурым в случайный момент заката», под которыми виднелась грубо имитирующая келепский покрой одежда, свойственная всем местным жителям.
Девять пар глаз то неодобрительно разглядывали медленно пробирающегося между камней мыша, то следили за противоположным склоном поверх щитов или луков с наложенными стрелами. На крохотном относительно ровном уступе виднелись следы костра и брошенные с момента привала вещи. Возможно, пленницу успели спихнуть с видного места куда-нибудь в заросли вереска или за большой валун?
― Что, не нашёл? ― насмешливо поинтересовалась выдра, и её поддержал лис десятком шагов ниже по склону – спустил штаны и задрал хвост: ― Давай помогу поискать!
Капельку более дружелюбным оказался заяц:
― Нет тут никаких украденных дреннок, так им и скажи!
Насколько бы храбрым ни был Гескац, но и он очень не хотел бродить безоружным под носом у лучников лишь для того, чтобы заглянуть под каждый куст и убедиться в их пустоте. Кажется, звери из порта действительно всего лишь обознались.
Уже на пути назад он вдруг замедлил шаг – что-то зудело на границе восприятия, отдаваясь мурашками на спине. За камнем, возле белки с щитом. Из-под капюшона, поверх острой лисьей мордочки, сверкнули ярко-жёлтые глаза, поймав блик низкого солнца, зависшего над кромкой скал, словно боялось пораниться об острые камни. Мышь остановился, пристально всматриваясь в разбойницу с коротким луком, а она молча смотрела на него в ответ. Достаточно низкая и худая для лисы – очень юная, но с уже заметной фигурой – не подросток. Лет четырнадцать-пятнадцать по меркам рыжехвостого народа. Почему-то мышь не сомневался, какой узор меха увидит на ушах, если лучница сбросит капюшон.
Послышался трескучий шорох – плечи лука скрипнули, когда натянулась тетива. Стоящий в десятке шагов, за огромным треугольным камнем, заяц прицелился в излишне проницательного посланника.
По спине пробежал неприятный холодок, а на затылке почувствовалось холодное дыхание Спелираты, обещающей скорую смерть.
― Здесь нет никакой пленницы! ― выкрикнул Гескац, и тетива в руках зайца чуть ослабла. Только теперь прозвучал уже тихий вопрос полушёпотом: ― Почему?
― Не твоё дело. Проваливай, голохвостый! ― огрызнулся белка, но лиса, грустно улыбнувшись, произнесла: ― Мой батюшка был против нашей помолвки. Я всего лишь послушала своё сердце. Не говори им, ладно? Любовь – это поиск счастья, а не бремя, которое родители взваливают на детей.
Мордочка маленького рыцаря опустилась вместе с плечами. Дреннцы ловят не похитителей, а обманщиков. Честь и справедливость требовали обличить лжецов, но правда оставляла на языке неприятный привкус горечи. Если блудная дочь вернётся в отчий дом – её сердце будет разбито в самом трепетном порыве, а если исчезнет среди горных перевалов – с тяжестью утраты будут остаток жизни мириться её родители и, может быть, братья или сёстры.
В тяжёлых сомнениях он и вернулся к Квейну, от нетерпения и переживаний за друга уже небольшую ямку в дорожной пыли выбившего нервным притопыванием. Однако слова мыши не смогли убедить посланцев смотрителя маяка…
― Что значит её там нет? Дорога пуста! Другой банды тут не сыскать!
― Да они ему просто заплатили! Эй, мышь! Сколько тебе дали?
― Ах так?! Я ему сейчас стрелу дам!
Щёлкнула тетива, и прежде, чем Гескац успел вынырнуть из раздумий, плавным текучим шагом заяц обогнул его и выставил стремительным жестом ладонь. Свистящая стрела шла очень точно, но мягкое касание заячьей руки отклонило её достаточно, чтобы наконечник вонзился в вереск, а не между лопаток мыши.
Спустя мгновение, оба приятеля уже нырнули за ближайший валун.
― Малитика оторви им хвосты! ― выругался Квейн. ― Они совсем из ума выжили! Сами же договорились, что ты разрешишь их спор!
― Вот чего стоит слово зверя нашего поколения, ― мрачно констатировал Гескац, осторожно выглянув из-за камня – несколько стрел звякнули по камням на склонах и стало ясно, что сражение фактически началось. ― Спасибо, ты уберёг меня от смерти… В который уже раз.
― Я твой друг, а значит не могло быть иначе. Не стоит благодарить за естественный ход вещей. Лучше подумаем, что теперь делать.
― Отсиживаться нельзя… сколько ты разглядел дреннцев?
― С десяток? Может быть, дюжина, но остаётся лишь гадать. Глазами я и восьмерых не уверен, что увидел.
― Если победит правый склон – нас тоже прибьют.
Заяц вопросительно вскинул ухо и тут же рукой притянул его обратно, опасаясь шальной стрелы, а мышь пояснил свои соображения с такой физиономией, что должно было скиснуть вино в его бурдюке:
― Дреннцы правильно думают – там их лиса…
― Но почему тогда ты…
― Потому что никто её не похищал! Она сама сбежала из-под папашиного присмотра. Юношеская любовь… она и в древние времена была непокорной, а уж теперь и подавно.
― Не думал, что ты умеешь врать, мой друг.
― Я и не врал! ― возмутился Гескац, оправдываясь скорее для самого себя, чем для спутника: ― Там и правда нет пленницы. Лиса ведь сама сбежала.
― Наивное решение с её стороны. Теперь многие прольют кровь во имя опрометчивости.