В компании приятеля-куницы, лисы завалились отпраздновать очередного облапошенного богатея в «Оливку», одну из самых дорогих таверн Тиканипа, ведь красивым зверям красиво жить не запретишь. Длинный двухэтажный зал, отделанный тропическим сандалом и задрапированный лакьяракской парчой, освещали каменные лотосы жаровен, а верх и низ пространства разделялся сплошным внутренним балконом, возлежащем на воздушной аркаде подобно венцу роскоши над головами гостей. С дальнего от входа торца звучала приятная беспечная мелодия, наигрываемая зайчихой-арфисткой, одетой в столь откровенный наряд, что сиди она там полностью голой – выглядела бы менее будоражащей взоры почтенных гостей. Буквально всё здесь создавало атмосферу праздного гедонистического забвения, вязкой воронки зыбучих песков сладких грёз, куда мечтает окунуться каждый, но очень немногим хватит силы воли выкарабкаться обратно. По второму этажу тянулись более уединённые альковы вперемешку с игорными комнатами, а ещё выше разлилась небесная синева: в Тиканипе редко идут сильные дожди и редко случается холод, так что расписную парусину навесов здесь натягивали лишь по необходимости.
― Я хочу экзотики. Эй, может кто-нибудь из вас желает мяса фороракоса? Или лучше арконуса… нет! Печень стрихаса! Здесь чудесно готовят печень стрихаса, ― Эньетан словно искал, как бы потратить побольше золота на самую бесполезную ерунду.
― Что, добыча на этот раз настолько хороша? ― скептично поинтересовался Лиар – за массивным сандаловым столом маленькая тонкая куница в роскошной шляпе смотрелась комично, но его это ничуть не смущало.
― Обижаешь! ― улыбчивый лис добродушно рассмеялся – о, скольких богатых дам очаровал этот безупречный смех. ― Какая же это добыча? Это подарок! Ведь я – славный герой Сайсека, спасший лучшего друга, Кеневира, от двух десятков разбойников! Как несправедливо, что у самого Тиканипа один из негодяев узнал меня, отравил и бросил в канаву, обобрав до нитки…
― Ах, вот какая у тебя история на этот раз. Как вообще зовут твою нынешнюю пассию?
― Тке’Кешкханит, смотри-ка, я наконец научился выговаривать эту шакалью тарабарщину с первого раза! Но… теперь её зовут «Милая Хани», ― лис прервался на миг, чтобы взять у белки-разносчицы амфору сайсекского розового вина и разлить по чашам-киликам. ― Клянусь, её муженёк, похоже, ей никогда в жизни комплиментов не делал! Ха, она чуть не в обморок падает, стоит мне исполнить оду цвету её глаз…
― И какого же цвета её глаза?
― А-э-э… да не помню. Я исполнил столько од красивым очам, что делаю это не задумываясь.
Куница рассмеялся, а лиса вовремя вытащила свою чашу из-под горлышка амфоры. Навья терпеть не могла розовое вино, предпочитая ему белое и как можно сильнее разбавленное, а брат каждый раз пытался налить ей своего пойла просто из вредности.
― Надеюсь, ты никогда не забудешь взгляд моих осуждающих очей, ― промурлыкала Навья, состроив очень достоверную обиду на мордашке. ― Между прочим, я получила за тебя сразу от двух грубиянов. Эти пинки предназначались тебе.
― Ох, ну прости, сестрица, ― раскаянием в этих словах даже не пахло, ― сколько раз мне ещё придётся извиниться? Будто бы первый раз…
― Всё удовольствие тебе, а все шишки мне? Одним новым платьем ты на этот раз не отделаешься.
― Удовольствие? Да у неё были блохи! Представляешь? И ещё от неё так разило этими сладкими духами, что я теперь год персики есть не смогу, просто отвратительно. И вообще, мне теперь нужен шампунь от блох, это не так-то дёшево.
― Он стоит горсть арасов… ― Навья обернулась к Лиару с явственным вопросом «я одна вижу его непроходимым тупицей?» во взгляде. ― Представляешь? Он ценит свою сестру дешевле горстки медных монет.
Не успел хихикающий куница придумать что-то остроумное, как Эньетан приобнял сестру:
― Ну что ты говоришь, ты для меня бесценна, как музыка Акоты! И…
Лиса аккуратно отпихнула брата и брезгливо поморщилась:
― Фу, сначала шампунь, а потом прикасайся ко мне. И хватит делать вид, будто твои сладкие речи могут меня тронуть.
― Но они могут.
― Продолжишь, и моя лапа тронет твой инструмент заработка. С размаху! ― успела дополнить спохватившаяся лиса, прежде чем лис отпустил уже готовую сорваться с губ отвратительно скабрезную шуточку.
― Ах, ты так жестока… прямо разбиваешь мне сердце.
― Оно у тебя твёрже камня, как же.
Лиар с искренним интересом вклинился в перепалку, обратившись к смеющемуся соблазнителю:
― Слушай, ты вообще хоть иногда из образа выходишь?
― А зачем? Позволь мне, опытному актёру, поделиться советом, мой юный протеже. Если желаешь стать мастером в своём деле – не стремись научиться искусству. О нет. Стремись разучиться жить без искусства.
― Не похоже, чтобы твоя сестрица следовала этому совету.
Эньетан обернулся к Навье, щедрым жестом предлагая той самой ответить, и лиса беспечно пожала тонкими изящными плечиками:
― Его искусство – дурить богатых и некрасивых, а моё – получать за него по мордасам от сильных и злых. Представь, что будет, если я буду разговаривать так же, как этот похотливый извращенец – разъярённым муженькам тогда будет легче поверить, что их неверные жёны сменили, так сказать, лагерь, чем в то, что они просто обознались и поймали не ту лису. Зато я умею держать удар, а если наступить на лапу ему ― кивок на возмущённого брата, ― будет рыдать как маленькая девочка.
― Ха. Ха. Как смешно.
Лис сделал вид, что разговор окончен, и потянулся к чаше с вином, но тут же с силой опустил лапу туда, где только что была лапка сестры. К сожалению, она знала его слишком хорошо, и эта лапка впечаталась в пальцы брата в следующее мгновение. А ещё через миг, лиса уже легла животом на стол только ради того, чтобы её мордочка оказалась перед самым носом Эньетана – в полной мере насладиться его потугами сдержать жалобный скулёж.
Прочертив по дорогущей сандаловой столешнице бороздки от когтей, лис ухватился за спасительную возможность перевести тему разговора:
― Хватит о нас… ― меж слов промелькнула нотка сдавленного писка, ― Лиар, дружище… Вижу, у тебя обновка? Никогда не подозревал в тебе такого гротесконого позёрства.
По доброте душевной, куница поддержал товарища, подкинул шляпу и уложил на столе – плюмаж дотянулся до противоположного края.
― Да это так… иду сегодня по мышиному кварталу, а там один растяпа эту шляпу тащил завёрнутой в рубаху через плечо. А у неё ж смотри какое перище! Это ж кощунство, такую красоту заворачивать. Вон, и так уже в паре мест надломилось. Так что я эту шляпу спас, ― куница заботливо погладил треуголку словно питомца.
― Мне бы пошёл этот аксессуар, ― Эньетан примерил головной убор, приосанившись как заправский капитан. ― О, моя прекрасная леди, я капитан Эролиан, побывал в мангровых джунглях Норн-Яссы и бороздил моря вдоль кишащего рохоррскими пиратами побережья Шефетасса! Мой вомфлин пошёл ко дну на Путеводных архипелагах, проклятый немилостью Тифигдоса, я единственный выжил из всей команды, и чёрное отчаяние сковало моё сердце, я утратил вкус к жизни, пока не встретил вас!
Волны бушующего моря лести обрушились на неприступные ледяные скалы Навьи – одна из сотен репетиций обаятельного шторма, который однажды неотвратимо утащит в пучины супружеской неверности очередную бессильную перед стихией жертву, что будет содержать лисиц следующий месяц. И хоть сестра прекрасно знала, что в словах брата нет ни капли правды, а в чувствах пылкости не больше, чем на холсте с нарисованным очагом… не могла отрицать силу шарма. Это была ложь, которую приятно слушать. Близнецы давно выучили, что важно не содержание слов, а тембр голоса, взгляд, язык тела, улыбка и пластика движений – именно это манит любого собеседника, погружая в бездонный омут льстивых чар и заставляя сердце жертвы биться чаще. А богатые звери любят, когда их сердце бьётся чаще, ничуть не меньше бедных.
Состроив в ответ на серенаду братца мордашку умиления, Навья со смехом сорвала с него шляпу и нацепила на себя.
― Ах, мой милый братец! Этот гиндфлим, что ты подарил мне – лучший подарок, о котором я могла мечтать! Как мило, что ты мечтаешь видеть во мне капитана своей жизни, ― лиса поднялась из-за стола, взгромоздила на него лапку, нависла над Эньетаном, томно поглядев ему в глаза… и рявкнула: ― А теперь марш драить палубу, юнга! Если до заката она не будет сиять как паркет во дворце паши Кхирдчеза – отхлестаю тебя плетью так, что твой скулёж в Памье услышат!
На эту сцену обернулись все звери за соседними столиками, пока ошеломлённый лис медленно стекал под стол, а Лиар скромно отметил про себя, что как бы Навья ни старалась выглядеть грубой, её властное обаяние даже сильнее горячит кровь, чем медовые речи Эньетана. Эти лисы в самом деле умели жонглировать чужими чувствами так же непринуждённо, как бродячие трюкачи кинжалами.
Сейчас это проявлялось как раз в том, что никто за кинжалами не потянулся – а это обычно первое, что делает здравомыслящий зверь, когда в таверне поднимается шум. Даже слишком шумный бард – уже повод задуматься, не отвлекает ли он от чего-то непотребного внимание, а уж простые посетители, вдруг запрыгивающие на стол – верный признак скорой драки. И всё же, в животном очаровании лис было что-то, убеждающие окружающих в отсутствии угрозы.
Отобрав у сестры игрушку, брат вернул треуголку хихикающему кунице:
― Забери, пожалуйста, пока она не начала вербовать в команду пиратов.
― У неё были бы все шансы, ― отметил Лиар, водрузив воплощение роскоши обратно на свою макушку.
― Не переживай, ― отмахнулась несостоявшаяся капитан, ― я не люблю море. Много соли, потных головорезов и тяжёлого ручного труда, а из развлечений только дрянное пойло и игра в кости. Предпочитаю путешествовать сушей и останавливаться в лучших трактирах.
После Войны Ушедших мало кто мог сказать, что любит путешествовать морем – проклятые Тифигдосом воды забирали слишком много кораблей, а редкие выжившие часто рассказывали истории, пробирающие до костей, отбивая и без того небольшое желание у энтузиастов. Поднять паруса и оседлать тёмные воды Древесного Моря решались лишь самые безбашенные, не верящие ничему кроме клинка в руке и решимости в сердце.
Все трое зверей предпочитали наблюдать за плеском лазурных волн с берега и, желательно, в хорошую погоду, а страшилки о ярости Тифигдоса рассказывать лишь за киликой вина. Лиар много баек подцепил от матросов, с которыми вечера напролёт играл в карты или кости, а Эньетан и Навья умели находить захватывающие дух истории на ровном месте, обращая поэзию древнего эпоса или сочинения современных бардов в оружие своего шарма.
За историями о море знойный день постепенно сменился жарким вечером, с побережья пришёл бриз, несущий запах прелых водорослей, симпатичные разносчицы таверны подкинули благовоний в жаровни, а лисы и куница покинули гостеприимное заведение до того, как здесь стало бы слишком тесно от гостей.