Лиар и Кинца должны были просочиться в открытое Реекой окно, разыскать в доме, полном пьяных мордоворотов добычу, и постараться тихо уйти. Наивно казалось надеяться на беспробудный хмельной сон: если банда Одноглазого так заливается пивом чуть ли не каждый день, едва ли то же самое пиво свалит их теперь. Но хотя бы притупит слух, обоняние и осторожность.
― Вы с Реекой всегда жили в Тиканипе? Она, кажется, очень разочарована таким захолустьем, ― куница нарушил тишину, устав вглядываться в ставни и ждать сигнала.
― Мы покидали город, смотрели, как живут звери вдали от Врат Мизоредона… но увидеть было сложно.
Снова неоднозначное иносказание прозвучало в ответ, но на этот раз шулер был готов:
― Это как? Вы… путешествовали слишком быстро?
― Нет, ― в какой-то миг он начал думать, что продолжения не прозвучит. ― Но обычно звери не пытаются увидеть иную жизнь, даже если она прямо перед их глазами.
― Думаю, твоя подружка не хотела видеть другую жизнь, просто потому что она не такая богатая.
― Ты совсем не знаешь её.
― Я точно знаю, что она мастерски умеет меня бесить.
Тонкие губы серой белочки тронула слабая улыбка, снова быстро растаявшая под надвинутым капюшоном пропылившейся степью пелерины.
― Так… значит, звери не хотят видеть другую жизнь? А на что ж тогда смотреть, на свою, что ли?
― Ты куница, тебе проще. К тому же бродяжка. Но звери, долго живущие на одном месте, слишком привыкают к своему быту. И слишком отвыкают от иных нравов. Остальной мир быстро становится для них чуждым, непривычным, непонятным… они начинают бояться увидеть что-то отличное от привычного уклада.
Это была одна из тех вещей, которых серая белка не боялась. Для неё не существовало «привычного мира»: она так и не смогла найти в нём место, уютное своему сердцу.
― Кажется, начинаю понимать. Это как деревенские звери всегда говорят, что в городах живут жадные, коварные и жестокие негодяи. А на самом деле просто не хотят задуматься, что звери в городах живут совсем иначе, и всякие жадность и коварство там ни при чём.
― Да. Я же говорила, что тебе будет легче понять.
― Я просто всё думаю, вдруг мы попадёмся?
― Тогда мы умрём. Может быть быстро, а может быть медленно и под пытками.
― Кхем…
― Ты ждал слов утешения?
― Ну, честно говоря… да.
― Тогда ты задал неправильный вопрос. Правдивый ответ на него не может утешить, а ложь только притупит страх на время. И потом станет только хуже.
Лиар снова крепко задумался, пытаясь определить, с кем из белок ему общаться тяжелее. Он начинал подозревать, что это с ним что-то не так, раз полные противоположности друг друга ему одинаково некомфортны. Следующая мысль немного подправила предыдущую, заменив «некомфортны» на «неудобны». Потому что каким-то загадочным образом как раз комфорт в компании двух белок он в некоем виде ощущал.
Тень вдруг тихо поднялась, пошатнувшись, и шагнула назад.
― Что? Ты куда?
― Я… в порядке, мне нужно мгновение…
― Эй, мы же сигнала ждём! Тебе нельзя уходить!
Она не ответила, бесшумно спрыгнув с крыши. Куница тоже приподнялся, но тут же обернулся обратно на окна, лихорадочно пытаясь выбрать между планом и странным поведением спутницы. Как это вообще понимать? Это какая-то подстава?
Тяжело дыша, Кинца привалилась спиной к облезлой стене.
Она узрела закат солнца.
Вместе с Лиаром они сидели в глубине глинобитных коробок, откуда едва ли можно вообще видеть небо, и уж точно не горизонт, но перед глазами как наяву восстала глубокая, бесконечная тьма, тысячами тысяч звёздных глаз взирающая сквозь все стены на крохотную белку, отбрасывающую гигантскую тень. Солнечный диск сорвался с бледного горизонта и рухнул в бездну, лишив мир света – и две чёрные звезды взирали из этой темноты на оттенки мрака. Шепчущие, шелестящие, дышащие – и в то же время абсолютно немые.
Миг краткого видения не продлился и одного удара сердца, но раздробил сознание на бессчётные осколки, обратив бесплотным дымом и их. Потребовалось огромное волевое усилие, чтобы уцепиться за собственное «я» и не обратиться дымом вслед.
Безуспешно пытаясь успокоить сердцебиение, белка взглянула на собственную руку – всё такая же ладонь с тонкими пальцами, узкое запястье, предплечье… всё выглядело как прежде, но тень закоулка на фоне словно вязкая смола отзывалась на каждое движение, тянулась и скручивалась, чтобы тут же снова стать обычной, лишившись и следа иллюзорных искажений.
А затем она ощутила тень внутри материи.
Внутри стен, под почвой… внутри самой себя. Мир резко обрёл прежде немыслимую глубину, и Кинца рухнула на колени, с трудом удерживая рвоту. В домах вокруг жила чернота смысла, заложенного в стены и перекрытия строителями, впитавшая в себя отзвуки бытовой брани, запахи скверной стряпни, шорох тараканьих лапок, уют очага и чувство защиты обитателей. Тьма под ногами казалась бесконечной, чудовищной, и прислушаться к ней, попытаться вникнуть, означало потерять себя в бесконечности необъятного мира, распасться в небытие. А внутри самой белки тени пульсировали жизнью и разумом – искрами черноты, каждый миг и каждый удар сердца фокусирующими в себе стремление оставаться единым целым и не отдать даже крупицы себя окружающей тьме мира, где мириады звёзд смотрят сквозь любые преграды за этой борьбой. И вечные мерцающие точки с насмешкой ждали, когда же их жертва утратит волю, сдастся, обратившись единым целым с миром теней вокруг…
Вторая волна образов схлынула, и белка дрожащими руками приподняла себя над пылью переулка. В горле стоял ком, мешающий дышать, корнями тянущийся куда-то к сердцу и будто пьющий из него жизнь. Рефлекторно проскребя коготками по вороту блузы в попытке его ослабить, она прохрипела нечто невразумительное. Без сил дышать, кричать или исторгнуть яд темноты, она снова упала в пыль, мечтая избавиться от боли… и избавление пришло одновременно с тем, как сдавленный кашель выплеснул капли крови, а перед глазами потемнел весь мир и струйки мрака потекли с кончиков пальцев, поразительно объёмные и реальные. В ужасе тряхнув рукой, белка увидела, как тени закручиваются вокруг пугающей воронкой, а когда спало и это наваждение… на серой глине стен стало заметно больше трещин.
Вытерев слёзы и сплюнув кровь, Кинца тяжело привалилась к стене спиной, боясь закрыть глаза и снова увидеть совершенно другие звёзды, но не в силах держать веки поднятыми.
Лиар бесшумно перетёк подоконник и сразу же юркнул за старую ободранную тахту, забросанную нестиранной одеждой. Убедившись, что проникновение осталось никем не замеченным, он мысленно выругался в очередной раз. Сердцеедка как специально ждала с отворением ставен, пока Тень сбежит с поста. Сейчас оставалось лишь надеяться, что серая белка придёт в себя, что бы с ней ни случилось, и поспешит нагнать товарища по плутовскому промыслу.
Куница даже подумывал пересидеть в своём сомнительном убежище, пока подельница не вернётся, но громкая музыка, песни и хохот снизу заставляли пошевеливаться: Сердцеедка, как и обещала, устроила какое-то представление и развлекала синдикат, но едва ли она Акота во плоти, чтобы отвлекать внимание до самого рассвета. А пьянствующий синдикат и не думал спать.
Как только неприязненное чувство утекающих песчинок времени стало сильнее трусливого желания дождаться спутницу, Лиар покинул укрытие и выглянул в коридор. Справа явственно пахнущая хлебом, хмелем, куриным бульоном и пряностями дверь: судя по всему, второе окно со ставнями выходило в кухню. И как бы ни соблазнительно было перекусить за счёт Песчаной Лазури, звучащие женские голоса вынуждали отказаться от чревоугодия. Судя по едким отзывам в адрес девочек для увеселения, там сейчас находились или сами куницы синдиката, из женской части коллектива, или званые стряпухи, чьи-то подруги или родственницы.
Выбрав противоположный от кухни поворот коридора, вор аккуратно двинулся осматривать комнату за комнатой в поисках или резного ларца, или связки ключей, крайне раздосадованный, что не все его потенциальные убийцы сейчас пялятся на белку в кружевах. Или уже без них. Пришлось приложить волевое усилие, чтобы выбросить из головы голых белок и вернуться к обыску дома.
Спальня, кладовка, непонятного назначения крохотная комнатушка, заваленная хламом, подсобка с кучей винных амфор и парой пузатых бочонков. Лестница вниз, неровные ступеньки разной ширины мелькают под лапами, и измочаленная гомоном голосов музыка бьёт в уши одновременно с тем, как лавина запахов алкоголя, пота, духов, мускуса и жареных яиц обрушивается на ноздри. Именно на втором этаже происходил самый чад кутежа, и Лиар поспешил сбежать ещё ниже. Совершенно не хотелось бродить по коридорам с риском нарваться на случайно вывалившегося отлить синдиктаца.
И снова тесные коридоры с кучей поворотов и разветвлений – кажется, мыши исключительно из принципа строили лабиринты вместо нормальных жилых комнат. Спальня, гардероб, большая кухня, отхожее место, корявый большой зал, колоннами и простенками перерубающий прямой путь, который мог бы быть удобной анфиладой, на множество коридорчиков. Здесь Лиар прильнул к стене в попытке успокоить всполошившееся сердцебиение: на тахте валялся куница, душащий одной рукой горлышко амфоры. К счастью пьяница лишь заворочался, не разбуженный ни громким шумом сверху, ни тем более тихими шагами незваного гостя. Внутреннее ощущение времени вопило и било в барабаны, почему-то поставленные на висках вора – ему казалось, он уже вечность шляется по треклятому дому-лабиринту, всё время натыкаясь на одни и те же комнаты, а потом за поворотом, где вроде бы был, находя незнакомое помещение.
И всё же придётся вернуться на второй этаж. Где бы ни стоял сундук с сокровищами – он не наверху и не внизу. Ключи тоже не попадались – только разбросанные тут и там одежда да оружие.
Кто-то неосмотрительно бросил среди шмоток маленький кошель. Сплошная медь внутри, но арас воли бережёт, как известно. Уже собираясь пройти дальше, Лиар бросил ещё один взгляд на дрыхнущего пьяницу… и внимание привлёк кожаный свёрток под лапами зверя. Мгновение за мгновением, пока плут шастал на запретной территории, страх притуплялся, а чувство азарта нарастало, и сейчас, удивляясь самому себе, он подкрался ближе к спящему. Теперь получилось разглядеть морду: в битве с вином – а это им разило от горлышка амфоры – пал Кан из утренних знакомцев.
Лиар унял дрожь в руках, сунув лапу в потайной карман и нащупав кромку карточной колоды. Как бы шулер ни боялся – его рука будет твёрже разящей длани Блуждающего Воина, когда речь идёт о картах. В Тиканипе ему напомнил об этом Эньетан, а теперь куница успокоил собственные чувства сам. Аккуратнейше поддев ногу спящего, он когтем подцепил свёрток и потянул на себя. Свёрток весил совсем немного и бесшумно поддался.
Пьянчуга всхрапнул во сне, заставив заледенеть всё нутро вора, но рука его не дрогнула. Теперь аккуратно опустить ногу… выдохнул Лиар лишь скользнув за угол и тяжело привалившись к стене. Только теперь он осмотрел непривычного вида добычу, и обнаружил в кармашках развёрнутого отреза кожи несколько бронзовых отмычек. Пару раз в прошлом приходилось такими пользоваться, но едва ли шулер сделал бы себе комплимент назваться профессиональным взломщиком. Впрочем, может кто-то из белок в этом деле опытнее. Трофей обрёл своё место на поясе нового хозяина.