Широкая доска, брошенная меж качающихся на дыхании моря кораблей, норовила соскользнуть в пучину и сама по себе, а под башмаками с окованной подошвой ещё и пружинила. Она тоже пыталась вбить в мышиную голову, насколько шатко положение маленького защитника. На пиратском корабле его уже ждали выстроившиеся полукругом выдры с капитаном во главе – и перед всеми единственная куница. Два маленьких зверя здесь и сейчас решат судьбу целого десятка.
Тем временем заяц в просторной тунике приобнял за плечо зайца в расшитом сапфировом камзоле с дутыми воланами на плечах:
— Слушай, кэп… этот мышь – мой друг. Если вздумаешь отчалить, бросив его у пиратов – я сломаю тебе руки.
Капитан даже не шелохнулся.
— Я бы и рад отплыть, да у них корпус уже и парус свежее. Нам не уйти. Поэтому прямо сейчас я молюсь Малитике, чтобы твой поехавший дружок вышел победителем… и тебе советую заняться тем же.
Квейн бесстрастно вгляделся в происходящее на соседней палубе. Если кому и стоило бы молиться всей команде – так это Гескацу. Ушедшие больше не оберегают мир. То, что раньше делали бессмертные всемогущие гении, теперь взвалил на свои плечи один мышь.
Массивные кожаные башмаки прогромыхали по сходне и бухнули о доски пиратского обниона. Гескац снял с пояса меч вместе с ножнами, стянул их и отбросил в сторону. Исподлобья он оглядел зверей вокруг – все явно не впервые занялись своим кровожадным ремеслом. Мощное телосложение, крепкие линотораксы по фигуре, потрёпанные прежними схватками. На суше среди слоёв проклеенного льна принято прятать металлические чешуйки, но у пиратов такая мода не в чести – слишком тяжёлая и тянет на дно. Но и без чешуи такую броню за просто так не пробить. У многих на мордах и рельефных предплечьях, не защищённых наручами, виднелись шрамы.
Лишь куница полагалась на вываренную кожу, то есть, считай без защиты вышла на бой. Именно её выставили против мыши – вёрткую девчонку, одетую легче всех остальных зверей: кожаные бриджи и жилет, расшитый плавными линиями узора, лёгкие наручи и шейный платок. Грудь, плечи и пояс украсили змеиные черепа. Под стать мёртвым пресмыкающимся, она также плавно двигалась всем телом сразу, скрадывая свои движения.
И скрывая оружие. Одна рука оставалась за спиной, поэтому мышь даже не мог сказать, кинжал там, короткий меч, скимитар или что-то более экзотичное.
Сам же Гескац в качестве защиты мог похвастать только дутыми льняными кюлотами поверх чулок да полосатой шёлковой рубахой, под которой всё ещё лежала перехватывающая плечо и грудь повязка. Красивые одежды по келепской моде, да толку от них в битве?
― Давай, мышь! Сражайся также храбро, как языком чесал! ― крикнул пират слева, и справа ему вторил выкрик: ― Я поставил на тебя! Если проиграешь – трахну твой труп!
― Это поединок чести, а не драка в подворотне, ― произнёс Гескац, глядя на куницу прямо и строго. ― Я должен знать твоё имя.
На треугольной мордочке с миловидными глазками промелькнула хищная улбыка.
― Меня кличут Гадюкой.
― Это не имя.
― Это то, чего ты заслуживаешь обо мне знать.
Волны шумно покачивали корабль, будто море ворочалось и пыталось сбросить с груди мешающие дышать щепки. Въевшиеся вместе с кошмарами ночные образы начали проступать перед глазами – узкий маленький силуэт с огромной шляпой на голове, прячущийся за спины более крупных зверей. Нет, кем бы ни был тот негодяй, он не похож на убийцу напротив. В её взгляде чернеет бесстрастная готовность лишать жизни любого, кто окажется по ту сторону клинка. Гордость хищника, пристрастившегося ко вкусу страха жертв. Тот зверь в ночи был куда… трусливее. Слабохарактернее. Презреннее.
Но, может быть, благороднее. Мур тоже предпочитал сбежать или спрятаться, а не убивать. Иногда прятаться за спину своего мышиного друга – и Гескац считал это благородной чертой вора, а не недостатком.
― Ты интересный зверь, Гескац, ― капитан Инвезо благодушно рассмеялся. ― А я сегодня в хорошем настроении. Ты можешь признать поражение, и я сохраню тебе жизнь. Я обещал убить всех на палубе «Лилии», а ты сейчас у меня в гостях. Я не убиваю гостей.
Гескац даже не посмотрел на выдру. Не будь такого условия, сдаться мышь бы себе всё равно не позволил. Слишком много поражений за неполные сутки.
― К бою!
Куница всего на полголовы выше, высокая стойка не требовалась, а вот защитная, чтобы избежать коварных ударов – просто необходима.
Короткий мышиный меч отошёл назад, вытянувшись вдоль хвоста. Обманчиво открытая позиция, кричащая «я полностью открыт», и этим криком способная обмануть неискушённого противника. И мгновенно убить его контратакой.
Противница не спешила нападать, только начала плавно изгибать позвоночник, раскачиваясь на пружинистых лапах. Уникальная техника боя для самых гибких зверей – выдр и куниц. Мышь знал её лишь поверхностно, физически не имея возможности упражняться с таким стилем. Большинство приёмов контратакующие: хитрые подныривания или выпады с неестественных для других зверей углов, чтобы ударить в уязвимое место, когда враг наиболее открыт.
Оба противника избрали путь ответных действий, ожидающие первого шага с другой стороны, Гескацу это не нравилось: куница слишком вёрткая, чтобы давать ей сражаться в удобном для неё темпе. Настало время использовать финты. Ложные выпады спровоцируют пирата и как минимум заставят всё же показать оружие, а если повезёт и провокация удастся – попытка контратаковать ложный выпад едва ли будет полезна для куньего здоровья.
Подшаг и замах. Губы куницы скривились в усмешке. Она резко сократила дистанцию, совершенно не боясь клинка, но не ударила, разгадав обман, продолжила выжидать. Наконец, ещё замах, быстрый нисходящий удар – и изогнутый лёгкий хактвапский ятаган устремляется в мышиное горло скорпионьим жалом…
Она была убийцей, а убийцы, в отличие от воинов, всегда стараются решить всё одним ударом в нужное время и в нужное место. У таких бойцов не в чести долгое прощупывание противника.
Мгновенно нисходящий удар превратился в смену стойки, парирование и точный укол в подмышку.
Куница ошарашенно отпрянула, прижав руку с ятаганом к тяжёлой кровоточащей ране. Левая рука повисла плетью и теперь причиняла невыносимую боль при любой попытке пошевелить ей.
Яростно прострекотав, девушка перехватила оружие обратным хватом и изогнулась, выбрасывая руку противоестественным жестом мимо противника. Настоящий удар последовал сразу за этим – гибкое тело выгнулось вбок, будто в падении, и ятаган, вернувшийся в нормальный хват, нырнул под руку маленького зверя. С изяществом крыла бабочки клинок обогнул встречный выпад мыши, расцарапав ему ключицу и плечо. Куда менее серьёзная рана, но более кровавая из-за длины разреза. Про такую манеру фехтования мышь раньше только слышал – никакой вменяемый боец брать клинок обратным хватом не станет, если только его тело не втрое гибче противника и такие фокусы не используются для самых непредсказуемых финтов.
Отвратительнейший противник для любого дуэлянта.
Даже одной рукой пиратка играючи управлялась с достаточно длинным клинком, полагаясь не на силу рук, а на инерцию всего тела и непривычные оппоненту траектории взмахов. Что ещё хуже, она тряхнула левой рукой и с шипением вернула её на рукоять, сменив хват.
Для Гескаца стало неприятной новостью, что щуплая с виду куница так легко могла терпеть пульсирующую боль и растекающееся по пальцам онемение. Более того, эта рана ничуть её не замедлила: руками она лишь направляла оружие, силу в удар вкладывая движениями спины и живота. Да и не требовалось ей много силы – мышь не носил доспех и мог бы попросту истечь кровью, если позволит себя иссечь.
Храбрый воин поднял меч к щеке, направив острие на противницу и создав иллюзию открытого живота. Атака – куница уклонилась и сама рубанула на уровне коленей, парирование – слишком смазанное движение, меч совсем немного не достал плечо. Вольт – нет, дистанцию не удалось сократить, но подшаг позволил сменить стойку. Снова атака – на этот раз бесконечный танец по палубе прервался и зазвенела сталь! Клинок в клинок – не каждое оружие такое выдержит, и вот на запястье противницы новая глубокая царапина.
Череда скупых движений и выпадов меча против причудливого перетекающего гибкого тела – оба противника едва успевали друг за другом. Гескац далеко не всегда угадывал, под каким углом в очередной раз взовьётся ятаган, а Гадюка не могла реагировать на каждый выпад меча, потому что руки мыши двигались заметно быстрее, чем всё тело куницы. Отточенное фехтовальное мастерство против непредсказуемого танца смерти. Два воина кружили по палубе, медленно покрывая друг друга неглубокими порезами. Но если куница с бурым мехом и в тёмно-серой броне для зрителей с «Лилии» оставалась просто тёмным силуэтом, то на светло-голубой рубашке сбелыми полосами кровавые пятна растекались метками погибели, заставляя сердца зверей, чья участь зависит от незнакомого мыша, биться чаще в холодном липком испуге.
Уйдя от очередного удара, куница легла на пол почти всем телом, снова ударив по ногам, и мыши стоило больших усилий удержать равновесие, пока его теснила буквально скачущая на боку противница. Ошеломлённый столь экстравагантным нападением, мышь упустил момент, когда поверх скрещённых в клинче мечей противница выбросила голову – и острые куньи зубы вонзились глубоко в мышцы левого бедра мыши.
Ещё одна очень неприятная особенность фехтования с хищниками – их когти и пасти порой ничуть не менее опасны, чем заточенная сталь. Ровно в этот миг, оттолкнувшись ногами, спружинив спиной и выбросив себя толчком здоровой руки, куница переметнулась через плечо противника, тут же от души полоснув его ятаганом по спине. Загнутое лезвие оставило глубокий болезненный разрез, мышь не успел сориентироваться и прыгнуть вперёд, а теперь чувствовал, как к пояснице течёт горячий ручеёк, с каждым ударом сердца вымывая из тела жизнь.
Выбросив меч резким уколом в морду противницы и заставив её отшатнуться, Гескац стиснул зубы, чтобы распалить в себе ярость боя и забыть о боли. Поражение – это смерть. К этому готов любой хороший фехтовальщик. Но также поражение – это бесчестие. Он подведёт свои идеалы, подведёт Квейна, подведёт матросов и пассажиров, капитана Аргоко. Сейчас мышь сражался не за себя. Его меч – меч справедливости, и он не позволит справедливости проиграть сражение пирату.
Очень скоро из ног уйдёт лёгкость, руки ослабнут, а взгляд помутнеет, но есть несколько ударов сердца до этого мига, и воззвав ко всей крепости натренированного тела, мышь обрушил на куницу шквал ударов с постоянной сменой верхней стойки на нижнюю.
Она работает всем телом при каждом движении, даже при гибком и проворном телосложении куниц это тяжёлая нагрузка, и Гадюка тоже начинала уставать. Нельзя долго выкидывать такие фокусы, как прыжки на боку и немыслимые скачки, которые она постоянно исполняла, а значит тоже должна выдохнуться очень скоро.
Пиратка понимала это, и теперь взяла новую тактику: она постоянно пыталась взять меч в клинч ятаганом, чтобы куснуть руку или даже плечо мыши. Так ей не убить противника, но чем больше кровоточащих ран – тем быстрее воин теряет кровь, и тем быстрее упадёт без сил.
Именно укус дотянулся до шеи Гескаца, не клинок, и мышь с писком отшатнулся, понимая, что пульсация в шее и висках с каждым тактом забирает из окружающего мира звуки и цвета, а вскинуть руки в верхнюю стойку просто не хватает сил.
Это конец.
Больше бой не продлится.
Любой зверь здесь и упал бы без чувств, но только не храбрый мышиный рыцарь. Огласив палубу пиратского обниона отчаянным криком, Гескац вложил всю силу в последний рывок руки, и меч прошуршал по жилету не успевшей отпрянуть после укуса куницы лишь затем, чтобы зазвенеть по палубе – ослабевшие пальцы не смогли удержать оружие.
Он упал на одно колено под прибой изумлённого хора выдр, само море вытолкнуло этот синхронный вздох из пучин, мышь слышал его как сквозь водную толщу, захлёбываясь железным привкусом собственной крови.
Но добивающего удара не последовало.
С трудом открыв один глаз, он успел увидеть изумление на треугольной куньей мордашке как раз перед тем, как пиратка рухнула на палубу замертво со вскрытым горлом. Кончик меча успел задеть шею, прежде чем покинуть руку.
Последний порыв воли, сфокусированный на удержании сознания, позволил различить хохот пиратского капитана и забивающиеся шумом в голове слова: «Как же хорош этот парень! Как же он хорош! Победил Гадюку! Ай да мышь!»
Долг исполнен.
Оставалось надеяться, что Инвезо сдержит слово, а надежда Гескаца была слишком сильна, чтобы умереть раньше хозяина… и истекающий кровью маленький рыцарь рухнул на покрытые кровью доски без тени отчаяния в сердце.