Праздные раздумья под жарким келепским солнцем развеял выкрик:
― Гескац! Гескац! Ты очень мне нужен!
Мышь, всё ещё сидящий в одних портках возле статуи выдры с кузнечным молотом, вскинулся и с кряхтением нашёл в себе силы подняться. В воротах показался куница, про которого Квико слышал обычно только наставления мастера Лантабека: смотреть за прохиндеем в оба и проверять на выходе из лавки сначала свои карманы, а потом – его.
― Мур? Да на тебе морды нет, во что ты опять вляпался? ― Гескац выглядел обеспокоенным, но совершенно не удивлённым.
Куница в распахнутой рубахе отдышался, уперев руки в колени и причудливо выгнув длинную спину, прежде чем смог собрать слова в осмысленную фразу. Квико даже хотел было подать плуту разбавленного вина, но в амфоре не осталось ни капли.
― Там… я только… шляпу… а потом… Альмандиновые Корсары!
― Ты можешь говорить чуть понятнее?
― Что непонятно? Я свистнул у самого обычного лопуха шляпу утром, а днём по мою душу пришли головорезы из синдиката. Я же это и сказал!
Куница настолько быстро вернул себе силы и самоуверенную улыбочку, что белка усомнился, насколько настоящей мгновением назад была усталость. Хотя Квико был здесь лишь сторонним наблюдателем, упоминание синдиката ему очень не нравилось: кузница, конечно, не при делах, но под горячую лапу попадать никому не хочется. Лежащие чуть в стороне меч и сабля – не оружие, заточка там чисто символическая, для тренировочного боя… да и не к добру хвататься за оружие, если нагрянут серьёзные звери с серьёзными претензиями. Пожалуй, стоит предупредить хозяев кузницы – и белка скрылся во внутреннем помещении с обычной для его народца прытью.
Гескац этого даже не заметил – в нём сейчас кипели гнев и ненависть. Гнев – по отношению к Муру, как всегда накликавшему на себя беду собственными же глупыми поступками, а ненависть – к Альмандиновым Корсарам. Пусть все остальные звери на свете считают нормальным, что ими правят те, у кого мечи острее и яд на наконечниках стрел злее, но власть силы претила естеству мыши, с детства выросшего на легендах о короле Кевренате и его храбрых рыцарях. Гескац искренне презирал своих современников за то, что те предали идеалы справедливости и чести, обменяв на закон силы, по которому теперь живёт буквально весь переживший Войну Ушедших свет. Почему никто даже не пытается изменить эти порядки, предпочитая поддакивать синдикатам? Ведь в одном только Тиканипе полным-полно и умелых воинов, и метких стрелков, и просто начитанных умных зверей, которые вместо того, чтобы направить этот ум на написание справедливых законов, используют его для счёта золотых кругляшей и обман своих же деловых партнёров.
― Так, насколько всё плохо? Скажи лучше сразу. Уже кто-то кого-то убил?
― Нет, ты что, ― Мур зажмурился и выставил вперёд ладошки, будто его обвинили в честности. ― Я не знаю, что не так с той шляпой…
― Какой шляпой?
― Большая красивая шляпа. Обычное дело! Никаких серьёзных зверей, никаких мутных заказов… похоже, синдикатцев задела проклятая Спелиратой шляпа какого-то заезжего купца посередь портовой улицы. А заказа-то не было! На этот раз я без крыши.
Медленно отходящий после упорной тренировки Гескац помотал головой, выдохнул и почесал в затылке:
― Ничего не понимаю, Корсары из-за шляпы загнали тебя так, что на тебе морды нет?
― Ну, они точно не говорили… ― Мур неловко ухмыльнулся, ― но других причин я найти не могу! Я с прошлого заказа вообще ничьих вещей не трогал! А теперь меня даже в мышином квартале отследили.
― В мышином… постой! Ты притащил зверей синдиката в мой дом?!
Куница отшатнулся от сжавшего кулаки друга, справедливо опасаясь получить в нос.
― Да там всё ровно! Не кипятись, никто не в обиде, я просто сбежал, спроси родню сам.
― Если только с ними что-то случилось…
― Не случилось, зуб даю! Слушай, тебя знают в городе. Ты думаешь, просто так на твоих родных кто-то взъелся бы? Лучше о моей шкуре подумай!
Мысленно придушив старого приятеля, мышь успокоился и вернулся к брошенным в углу дворика вещам. Всё тело ныло от усталости, но придётся привести себя в порядок как можно скорее.
― Твоя шкура сама просится на неприятности, Мур. Я правда уважаю тебя за то, что ты самый благородный вор в Тиканипе, но иногда ты ведёшь себя как…
― Как дурак?
― Да, спасибо. Ты дурак, Мур! Где же твоя хвалёная подготовка? Где чёткий план кражи?
― Слушай, это была просто безделушка с башки чужака, к такой ерунде никто не станет готовиться.
― Но вот ты здесь.
― Видимо, чужак был какой-то… не совсем чужой.
― А что будет завтра? К кому-то из самых опасных убийц города издалека приедет погостить братишка, а ты скажешь, что «это был просто чужак, кто готовится к краже у чужака»?
Куница всплеснул руками в раздражении:
― Сегодня не мой день, я признаю ошибку, я сделал глупость! Что ещё тебе надо? Гескац, меня могут прикончить за какую-то дурацкую шляпу!
― Так верни её! В чём проблема?
Гескац хмуро покосился на Мура, затягивая кушак с такой злостью, будто хотел себя им пополам рассечь. Плут же поник ещё сильнее:
― В том и проблема… У меня её украли!
Гескац ещё раз смерил друга скептичным взглядом, затем вздрогнул, пискнул и затрясся от хохота – ничего более ироничного он за нынешнюю весну точно не слышал.
― Ой, ой, ― от выражения морды Мура сейчас можно было ощутить вкус свежего лимона на языке, ― сколько веселья ты находишь в беде лучшего друга. Ну прямо праздник.
Отсмеявшийся Гескац выдохнул, снова вернул себе серьёзность, и напомнил:
― Снова и снова ты сам кликаешь на себя беду. Тебе не приходило в голову, что если не красть шляпы – то и проблем у тебя не будет?
― Предлагаешь стать гончаром?
― Я тебе уже столько всего предлагал! Почему бы и не гончаром, ты ведь даже не пытался…
― Как старина Коланчек?
― Ну да… постой!
― Или та миленькая зайчиха Ренна?
― Мур…
― О, или Кеврес! Или ещё лучше Норьеми.
Над двориком повисла гнетущая пауза, каменные выдры вдвое выше живых собратьев безразлично созерцали тишину, сжимая одна молот, а вторая – ятаган. Куница назвал имена тех зверей, что тихо-мирно вели своё скромное дельце, честно выплачивая долю крыше и сводя концы с концами, пока кого-то одним прекрасным утром не нашли с кинжалом в спине, кого-то не выловили всплывшим в гавани, а кого-то не расцарапали до полусмерти и не продали на серебряные шахты в Лакьяраку. Куница знал слишком много историй честных трудяг с печальным финалом, и не меньше – про успешных обманщиков, убийц и наёмников. Гескац давно смирился, что переубедить друга невозможно, но из принципа не прекращал попыток. Не силой нужно побеждать несправедливость, а словом. Сила способна лишь сменить одну несправедливость на другую.
― Ладно, хорошо… ― мышь поднял руку, признавая поражение. ― Ты прибегаешь ко мне, когда у тебя на хвосте уже звенят кинжалами кровожадные блохи. Однажды ты начнёшь воспринимать меня как свой личный щит, помяни моё слово, так и будет.
― Слушай, тебя знают в городе, просто постой рядом, с тобой они хотя бы меня выслушают, а я уж как-то выкручусь.
― Да уж, ты всегда выкручиваешься… Штопор ты меховой.
― А ты – ушастый рыцарь! Спаси свою принцессу!
― Из тебя принцесса, как из г… ладно! Дай только немного в себя приду, я весь день махал мечом.
― О, ты можешь никуда не спешить! ― Мур оглянулся с нервным смешком. ― У нас полно времени! И ещё это здорово, что ты умеешь махать мечом…
Под аркой кузнечного дворика, обставленного скорее как сад родового имения, появились звери с острым железом и тёмно-красными вензелями ровно в тот миг, когда куница снова взглянул на приятеля – да так и замер, увидев на его морде отражение своей погибели. И словно этого было мало – из кузницы вышел мастер Кеметто в сопровождении нескольких братьев и сестёр. Одному Вокомону ведомо, как выдры всегда умудряются так споро созывать в случае неприятностей многочисленных друзей из клана, но беспокоило куницу сейчас совсем другое – взгляды всего рода нэ Риозини тоже сошлись на плуте, и проблем ему обещали чуть ли не больше, чем Корсары.
Мур нервно сглотнул, а Гескац сжал кулаки, исподлобья сверкнув тёмными мышиными глазами.