Утром решили наведаться в деревню и, для разнообразия, честно купить немного хлеба на сухари или, хотя бы, галет.
― Мне кажется, келепцы выдумали какое-то совсем другое Ветроволнье, ― вздохнула Реека, догрызая последний песчаный орех из оскудевших запасов. ― В Тиканипе только и сказок о славных мышиных городах с благородными традициями, доставшимися в наследство от последних королей. Мол, хлеб-то у них самый вкусный, руины времён Войны Ушедших без Порчи, барды все, как один, славные воины Малитики и с мечом столь же мастера обращаться, как со словом… но я пока видела только траву, пыль, жару, чахлые сараи вместо домов и ещё траву. Очень много травы. И вся она пыльная! И горькая. Как здесь вообще звери живут?
― В этом году раннее лето, ― Лиар облизал пальцы от жучиного ихора, и белка демонстративно отвернулась разглядывать вишнёвые цветы. ― Засуха сильная будет. А так тут ведь неплохо жить – очень свободно, никаких крупных синдикатов в такой глуши нет, каждый сам себе хозяин. Пшеница вдоль ручьёв здорово растёт, а на высокотравье арконусы огромными вырастают и гебежо отлично пасутся. Первых – на кожу и мясо, вторых – грузы тягать, землю пахать, да молоко доить. Степная пастораль как есть.
― Мне не нравится. Духи и хорошие ткани не достать, всё бедное, облезлое… Кочевники в любой миг появиться могут.
― Мы и не в Келепии, чего ты от мышей хочешь? Они никогда слишком пёстро жить не любили.
― Восточное Ветроволнье, наверное, лучше, ― предположила Кинца, пытающаяся с помощью любезно одолженной щётки вычесать пыль из своего хвоста – её угнетало чувство несправедливости, когда у подруги такое роскошное беличье знамя за спиной после всех скачек через степь, а её собственный серый хвостик, и без того тощий, теперь вовсе в колтуны слипся. ― Помнишь, ты рассказывала, что в Нахкаре почти как у нас… то есть, в Тиканипе? Наверное, всё из-за тракта.
― Там и синдикаты сильнее, ― рыжая белка недовольно сморщила носик, ― понятное дело, там богаче жизнь… но я не ожидала, что запад беден настолько.
Волнорезы вклинивались в Мизоредон, едва не рассекая его надвое, но всё же на востоке расползались на Сайсекскую равнину и каньон Рейньяри. Первую занял келепский город-государство Сайсек, а вторую – княжество Рейньяри с одноимённым стольным градом. Оба пути пульсировали кровью торговли, сонная артерия и ярёмная вена континента. И на них стояли по-настоящему крупные города-крепости, служащие воротами между безраздельной властью хактвапского торгового протектората на севере и вечной междоусобицей культур Келепии и Лакьяраки на юге. По иронии судьбы, города-близнецы Нахкар и Калька, отстоящие совсем немного на север, вытянувшиеся вдоль берегов огромного озера, прозванного маленькими мышами морем Чицке, просто созданные для купания в золоте при своём местоположении, век за веком медленно умирали от нищеты, с одной стороны иссушаемые жадными пустынниками, а с другой – истекающие золотой кровью из-за интриг юга. Одно оставалось неизменным: морские каботажные пути вокруг Мизоредона полгода слишком сильно зависели от прихоти Тифигдоса, пока на суше опасность была куда более понятной, и оттого приемлемой для дельцов: синдикаты и простые разбойники.
— Далось тебе богатство, — проворчал Лиар, когда Реека закончила делиться воспоминаниями о платьях и благовониях Нахкара из тех времён, когда она по заданию Гранатовых бывала на берегах моря Чицке – где и встретила впервые «Нахкарских Близнецов». — Всего с собой не утащишь, а вы, кажется, не собираетесь на одном месте долго сидеть.
— Отчего бы и не осесть в личном особнячке, в окружении личного синдиката? — благодушное настроение рыжей белки сияло ярче заходящего рыжего солнца. — Но точно не в Ветроволнье!
— В Келепию вернёшься?
— Что я там не видела? Лучше бы в Лакьяраку, а может и в Хактвапе неплохо будет, я жару хорошо переношу, а у пустынников самые лучшие духи. А то и через все моря до Ак-Наамаса отправлюсь! Говорят, не бывает зверей богаче имперцев, а изумруды у них на дорогах валяются, как у нас – камни.
— А ты? — куница перевёл взгляд на вторую белку, скромной тенью сидящую в стороне. — Ты тоже хочешь богатств и роскоши?
— Нет. Богатств не бывает слишком много. Если бы мы хотели одного и того же – однажды неизбежно стали бы врагами.
Кинца мягко улыбнулась Рееке. Иногда две белки пытались заглянуть в собственное будущее, и в одиночестве видели лишь пустоту, отравленную Спелиратой. Уже давно они решили дополнять друг друга, а не конкурировать за единую цель. Яркое рыжее пламя всегда согревало мучительное одиночество чёрной жемчужины, дарило утешение и тепло, а созерцательная меланхолия темноты приглушала жар огня, сжигающего не только жизни и чувства зверей вокруг, но и собственное нутро. Не давала забыть, что убийства, ложь и яд – только инструменты в руках зверя, а не он сам.
— Ищу в себе вопросы, а в мире вокруг – ответы на них. И чем больше страниц мира я увижу – тем больше ответов найду.
И один из главных – исток озера черноты вокруг зрачков. Этот вопрос Кинца так и не озвучила.
— Вот как вы это делаете? — возмутился куница.
— Делаем что?
— Объясняете своё поведение так, что оно кажется правильным! Я всю жизнь путешествую от деревни к деревне и от города к городу, но это «бегство и слабость», а вы собираетесь жить точно так же, но это «высшая цель и глубокий смысл»!
Реека заливисто рассмеялась, и волна смеха будто вынесла тёплую улыбку на уста Кинцы. Серая белка развела руками:
— Не нужно быть разными, чтобы по-разному смотреть на мир вокруг. Мир – он ведь для всех общий. И звери, как бы ни хотели друг от друга отличаться, всё-таки очень похожи. Мы всего лишь не хотим, чтобы мир диктовал нам правила жизни. Мы откроем их сами. Напишем сами. Может, они и не будут какими-то особенными…
— Но будут нашими, — закончила рыжая. — И когда кто-то попытается запудрить нам мозги – ничего у него не выйдет.
— Да уж, ты-то мозги пудрить сама мастерица…
— О, я вообще с пудрой ловко обращаюсь. Хактвапские пудры хорошо защищают от блох и полезны для цвета шерсти.
— У тебя с собой что и пудре… а, не отвечай.
Новый прилив хохота окатил подёрнутые сумерками заросли степной вишни.
Сейчас никто из троих зверей не ощущал опасности степей. Жизнь в Эпоху Ветров полна смертоносных сюрпризов, но ко всему рано или поздно привыкает пытливый ум, и угрозы превращаются не более чем в фон обыденности, когда приятная компания – это всегда приятная компания.
Лиар только теперь ощутил, насколько привык к Новой Келепии: вечно пышущий красками Тиканип ошеломлял, заставлял потеряться в гвалте и событиях, но он же и подавлял ощущение самого себя. А теперь, возле пары дружелюбных белок, закат ощущался невероятно настоящим и драгоценным, когда кружевная бледно-розовая шаль опала на лепестки тысяч маленьких цветов и неслышно соскользнула с них, оставляя шлейф сумерек, предвещающих душную и горькую на вкус ночь Ветроволнья, прекрасную в своей простоте. Казалось, что севернее Волнорезов даже солнце настолько бедно, что ему не хватает денег на оранжевую краску, и драгоценное мгновение небесного пожара заметно короче.
Вот оно – счастье настоящей куницы.
На заре отряд разделился: Лиар отправился закупиться провиантом в дорогу к деревне, а Реека повела своего дувлана вверх по ручью – разведать дорогу.
― Почему вы с Лиаром так уверены, что местные не продадут дувланов? ― поинтересовалась Кинца, пристроившаяся рядом на старом потёртом седле.
― Потому что их тяжело разводить в степи. В Муамране, вроде, они живут возле лесов – им деревья нужны. А тут каждый дувлан – это сокровище, синдикаты будут торговать ими друг с другом или с кочевниками, но мы просто бродяги. А если начнём звенеть золотом направо и налево – так нас просто ограбят.
― Ты не выглядишь как та, кто прикидывается нищей.
― Я и не прикидываюсь. Для местных я – лакьяр. Но одно дело просто носить кружева и красиво выглядеть, и совсем другое – показать горсть золотых. Особенно тут. Тут и серебром-то лучше не особо светить.
― Почему эти звери не уедут? У них есть скакуны, есть весь Мизоредон… зачем жить в этой горькой и выцветшей жаре?
― Тебе вчера Лиар весь день голову полоскал! ― рыжая белка жизнерадостно рассмеялась. ― Свобода, Кин – вот и весь ответ. Никаких тебе гильдий, никаких крупных синдикатов. Если «синдикат» для вас – это просто местная шпана… ну, я признаю, что это по-своему романтично. И намно-ого проще, чем хитросплетения интриг Тиканипа.
— Мне тяжело понять их выбор. Так много зверей стараются просто сбежать от сложностей в эту степь…
— Тяжело, но ты понимаешь?
— Да. Когда всё за тебя решают родители и братья – это… удобнее. Легче. Но больнее.
Серая белка обняла себя, и рыжая вытянулась из седла, чтобы погладить её плечо.
— Э-эй, не будь такой милой! Нужно беречь воду, а ты хочешь, чтобы я расплакалась? — в шутку проворковала Реека.
Это едва не стоило обеим всадницам болезненного падения: животное взбрыкнуло и трубно заверещало, когда из высокой травы выметнулись пара нимакрисов – бич отрогов Волнорезов. Резко собравшись и хлестнув поводьями, Реека попыталась пустить дувлана в галоп, но скакун был слишком напуган, чтобы слушаться.
Не сговариваясь, белки соскочили на землю, выхватив оружие. Короткие кинжалы в противостоянии с хищниками степей – худшее, что можно придумать: твари почти не чувствительны к боли, а тонкий лёгкий клинок оставляет слишком слабую рану, чтобы пошатнуть уверенность пернатых хищников. Самое неприятное – у них слишком длинные шеи, а острые как битое стекло зубы легко достанут глупца с коротким клинком ответным укусом.