Сердцеедка прокатилась кубарем, отпрыгнув от броска чудища с неё ростом, вскинулась было, чтобы вонзить изогнутое жало в ногу и подсечь сухожилия, но юркий противник и сам скакал по ровной степи не хуже белки. Снова пришлось уворачиваться от огромных изогнутых когтей и клацающей длинной пасти.
С другой стороны дувлана Тень исключительно силой воли подавила подступивший парализующий ужас: никогда ещё она не сражалась с кем-то настолько быстрым и, главное, диким. В каждом звере она ощущала разум, который можно обмануть, волю, способную колебаться, осторожность, стоящую за каждым взмахом оружия – страх получить ответную рану, слишком открыться. Нимакрис ничем из этого не обладал. Первозданный инстинкт хищника, жажда свежего мяса и слишком примитивное сознание, воспринимающее тоненькую белочку с коротким кинжалом исключительно кормом.
Один отскок, второй, Кинца запнулась, но тут же откатилась и прямо из полулежачего положения скакнула прочь от когтей, полагаясь на исключительную силу беличьих ног при крохотном весе самой белки. Как только первая волна ужаса отхлынула, возвращая на миг толику холодного разума – и без того тёмные глаза подёрнулись чёрной дымкой, стёршей даже солнечный блик. Тонкая рука вскинулась навстречу развернувшемуся хищнику… и тот пошатнулся, болезненно чирикнув.
На кончиках пальцев сосредоточилась ледяная пустота звёздного неба, вкрадчиво пускающая усики тьмы в разум, ищущая, шепчущая… жаждущая. Вскрикнув, Тень мысленно отшвырнула тьму от своего естества, и чёрная дымка проступила под взорвавшейся плотью нимакриса, брызнувшей окровавленными перьями у самой шеи. Эту боль воспринял даже такой равнодушный к ранам хищник.
В это же мгновение заверещал дувлан.
Передумавший гоняться за маленькой и слишком юркой добычей, второй хищник впился в лапу скованного страхом скакуна, мечущегося на месте вместо того, чтобы бежать прочь. Реека не придумала ничего лучше, как метнуть кинжал в загривок охотнику – она слишком опасалась оказаться впритык к этому пернатому клубку агрессии. Теперь белка стала ещё и безоружной.
Второй раз Тень потянулась к жизненной энергии бегущего прочь и истекающего кровью хищника, и на этот раз перенаправила сгусток смерти в того, кто оторвал кусок шкуры от лапы дувлана. Теперь не так удачно – вздувшаяся плоть лопнула у хвоста, что скорее разозлило нимакриса, чем напугало. Резко обернувшись, он увидел перед собой лишь растерянную Рееку.
Не имея и мгновения на раздумья, следуя за инстинктом, Кинца уцепилась за черноту, клубящуюся на этот раз в ней самой.
Она промахнулась! Чувствуя медный привкус на языке, дрогнула, и пальцы указали не на нимакриса, а куда-то левее. Реека не могла уклоняться вечно, и Кинца снова вытянула из себя крупицу жизни, шипя сквозь стиснутые до скрипа зубы.
Только со второй попытки она попала. Сразу у основания шеи хищника разорвалась плоть, сместив позвонки, и только что стремительный и яростный, нимакрис рухнул как подкошенный, испустив последнюю хриплую трель…
Сразу за ним и Тень рухнула на траву, скрючившись калачиком и выплёвывая собственную смешанную с желчью кровь.
— Кинца!
Лиар застал белок у пернатого трупа, когда всё уже закончилось, а Тень начала приходить в себя на коленях у Сердцеедки, смывающей с её мордочки следы мистических травм.
— Что у вас здесь… о Малитика! Она жива?!
Из всех проблем куница решил начать с самой главной. Соскочив из собственного седла, он подбежал к спутницам.
— Всё в порядке, просто царапина, — утешающе заверила Реека, улыбке которой тяжело было не поверить.
— Как же не повезло… опять твой дувлан…
Им, к сожалению, благословлённые Скиппой эликсиры помочь не могли.
— Да, это проблема, — белка мрачно покосилась на своего скакуна, теперь зализывающего лапу. С такой травмой о нормальном темпе похода не могло быть и речи. — Придётся его бросить. Ты добыл еды?
— Конечно! Но вы сможете вообще идти?
— Смогу, — ответила за подругу Кинца, борясь со слабостью от одной только попытки встать на ноги – она сразу же натянула капюшон пелерины, спрятав не до конца отступившую тьму в глазах. — Нимакрис… свалил меня на землю, я больно ушиблась, но это всего лишь ушиб. Давайте поскорее уйдём.
― Ты же едва стоишь. Мы можем сделать привал, передохнуть… Да и, может, дувлану Рееки станет получше?
― Уж это вряд ли, ― скептично покосилась на раненого скакуна хозяйка. А ведь такой рослый и симпатичный был питомец! ― Как думаешь, у местных можно безопасно переждать денёк-другой?
― У них ни стен, ни своих дувланов – вообще ничего.
― Дурное место. Ночью прибьют, заберут драгоценных скакунов, и скажут, что так и было.
― И что же, просто перебросим вещи и уйдём? А ты не можешь… ну…
Сердцеедка плотоядно усмехнулась и потрепала шулера по макушке:
― А, уже начинаешь привыкать к хорошему? Будешь теперь подо всех встречных меня подкладывать?
― Нет! Я не об этом, просто…
― Я могу понравиться лидеру, чтобы взять на вооружение его авторитет. Это работает с главами синдикатов, сработало и с вожаком кочевников… но это не может работать в крохотных общинах без внятного главы. Так что нет, я не буду задирать хвост сегодня… Разве что ты сам бы хотел под него забраться?
Смертельный выстрел глазками ранил Лиара в самое сердечко.
― Ну, поскакали – так поскакали.
Кинца снова тихонько захихикала в ладошку, что её друзья восприняли за добрый знак.
Шулер в последний раз бросил взгляд на мёртвого хищника, доставившего столько неприятностей, и со вздохом принялся грузить переметные сумки с пострадавшего дувлана на своего – второму и так хватит тяжести двух наездниц.
Напоследок Реека только погрозила ему пальцем:
― Не вздумай рыться в моей косметичке и примерять моё кружевное бельё!
Что за дурацкие мысли? Однако, немалую часть дальнейшего пути в мыслях куницы теперь клубились крайне странные фантазии…
С закатом в зарослях буша звери с облегчением дали отдых скакунам и устроились на привал, но когда хворост для костра уже был уложен в свежую ямку, Кинца вернулась с разведки окрестностей с неприятными новостями:
— Неподалёку костёр.
Ей стало заметно лучше с момента стычки, теперь она выглядела вполне бодрой и свежей.
Сквозь шелестящее на ветру высокотравье, зажатое между медленно отдающей дневной жар землёй и бездонной бездной сиреневого безоблачного неба, где вспыхивали первые точки звёзд, трое маленьких зверей подкрались ближе к чужой стоянке.
Разумные опасения оказались слишком близки к подтверждению: меж двух холмов вокруг внушительного костра расположились четверо до зубов вооружённых зверей при дувланах, а так как белка сказала, что не видит одного из тех, кого заметила в прошлый раз – где-то гарантированно затаился один дозорный. Все – в отличной кожаной броне по фигуре, на наплечнике у одного куницы даже отчётливо проглядывалось тиснение. Почти что лакьярские кожаные латы, даром что не такие красивые и приталенные, а всё равно защитят от очень многих проблем.
— Это… наёмники?
— Не знаю. Как-то дюже богато они выглядят для местного захолустья.
— Ищут какие-нибудь сокровища порченных руин? — высказала предположение та, кто обнаружила соседей.
— Я бы предпочёл, они сейчас были в руинах, а не у нас под боком. Не нравятся мне эти типы.
Возражений не последовало – разумнее было просто пройти ещё с пол лиги, чем ночевать под боком у опытных воинов. В последнем сомневаться не приходилось, потому как дорогое снаряжение новичку и простофиле попросту не удержать в своих руках – или ограбят, или обворуют, или заберут с трупа.
Когда от слов компашка собралась было перейти к делу и раствориться в траве, послышался свист, и четверо зверей у костра мгновенно оказались на ногах, с луками в лапах. Дозорный выдал себя на северном холмике, в зарослях буша – эти иссохшие кустарники по местным поверьям обычно отмечали разные неприятные места древних всплесков магии, погребённых под слоем песка и земли. Удобные для засады или укрытия, но опасные связью с Войной Ушедших.
Белки и куница замерли в своём укрытии, боясь пошевелиться, а в ложбине поднялся неясный шум. Заяц подскочил к дувланам, собирая узды, пустынный лис и двое куниц вскинули луки, целясь куда-то в сумерки подступающей ночи, а белка-дозорный присоединился к товарищам, встав спиной к огню.