После Аркехеса и всех крохотных селений до него, Иренетац предстал настоящим городом, с мощёной площадью, облицованными разноцветным песчаником зданиями в центре и относительно пристойного качества одеждой на жителях даже по меркам Келепии. Правда, при ближайшем рассмотрении под красивой маской Ламия скрыла усохшую мумию. К периферии облицовка, и у площади-то местами потрескавшаяся и осыпавшаяся, сменялась саманом и глиной, одеяния пестрели яркими красками, но нигде не встречалось шёлка, пурпура или драгоценной вышивки, а брусчатка не видывала ремонта столь давно, что Реека едва не подвернула ногу, запнувшись о подло торчащий посередь дороги камушек.
Впрочем, настроение рыжей белки вновь взлетело до небес, когда она разыскала постоялый двор, где за щедрую плату уважаемому гостю предоставляли бальзамы для ванны и для ухода за мехом – Лиар и Кинца увидели свою подругу только к ночи.
Куница и серая белка обзавелись непритязательного вида походным снаряжением, свойственным аскетичной мышиной традиции. Удалось убедить синдикатского торговца продать чужеземцам по короткому луку – стрелами отбиваться от хищников выше себя ростом как-то приятнее, чем кинжалами. А вот Реека пошла во все тяжкие: раздобыла себе красивый скимитар хактвапской работы, пять сменных платьев разной степени роскошности, довела травницу до белого каления, требуя с неё правильного соотношения оттенков роз для привычных духов и позаботилась достать для всей троицы кожаную броню, да не абы какую, а с тиснением и лакированную. Свою ещё и выкрасила лакьярскими красно-чёрными орнаментами, окончательно перевоплощаясь из келепки в лакьяршу.
Все эти покупки разительно контрастировали с обшарпанными стенами постоялого двора, поставляющими непритязательным постояльцам тараканов в качестве бесплатной закуски. Хозяин всерьёз предлагал за пять арасов каменную жаровенку и угли, чтобы жарить вездесущих членистоногих.
― Нас же не будут объявлять в розыск за всё это? ― Лиар с сомнением оглядел кожаную кирасу под свой размер.
― За что? Кожаная броня тут стоит вшестеро дешевле, чем в Тиканипе. А это, ― белка грациозно воздела изогнутый клинок, ― вообще подарок. Кстати, он же и наш гарант безопасности! Его знают в городе, и кто мне его дал – тоже.
― И кто же?
― Глава Золотых Лап – Златохвост!
― Дай угадаю – лис?
― Ну а кто ещё мог бы совместить самое позёрское прозвище с позёрским названием синдиката? Разумеется не мышь!
― И всё только потому, что ты хороша в постели?..
Рыжая белка смерила приятеля уничижительным взглядом, в то время как сам куница поймал себя на том, что пялится на украшенные кружевом беличьи изгибы, и спешно отвернулся.
― Кто сказал, что я была с ним в постели? Я с ним пообедала, выпила и подружилась. Знаешь, не все звери такие озабоченные, как ты – некоторые умеют и просто поговорить.
Это было уже слишком – королева пошлых намёков обвиняет его в озабоченности! Лиар сморщил мордочку и сделал вид что крайне увлечён примеркой брони, а хихиканья подруг вовсе не заметил.
Путники почти начали привыкать к комфорту, когда вечером третьего дня уже куница притащил парочку амфор сладкого келепского вина, и сам изрядно повеселевший.
Это должен был быть миг его триумфа, когда уже белка бы задала вопрос, где он всё это взял, а он бы многозначительно умолчал о крайне удачной игре в «Руку Акоты» в лучшей таверне города и предложил бы «угадать с одного раза». Реека так ничего и не спросила, приняв вино как должное, а её подруга вовсе отказалась после вопроса, нет ли в аромате коричной нотки, и растерянного качания головой в ответ. Мечты о триумфе обратились прахом, как после Войны Ушедших.
Воскуренные благовония, расставленные полукругом кровати и мягкий свет свечей создавали очень уютную атмосферу, утешающую сердца прошедших многие лиги по жаркой степи путешественников, а облачённая в кружевное нижнее бельё Реека – ублажала взоры, и картёжник предложил:
― Как насчёт развлечься? Секрет за секрет – что скажете?
― Ску-ука-а, ― отозвалась рыжая белка, ― лучше сыграем в «Несиду»!
Эту игру Лиар знал скорее понаслышке, как развлечение для богатеньких лентяев, пресытившихся комфортом в своей жизни – карточная игра с примитивными правилами, но на скорость, отчего выиграть кон можно только при большой удаче. Самый смак начинался после – проигравший исполнял любую просьбу победителя, какой бы личной или непристойной она ни была. Что ещё могла предложить для развлечения на ночь куртизанка?
― Я знаю, чего ты будешь требовать!
― Не знаешь.
― Ха! Везде, где бы мы ни шли, ты только этим и занимаешься.
― Чем «этим»?
― Ну…
― Чего «ну»? ― теперь она над ним насмехалась. ― Вот я не понимаю, ты вроде взрослый самодостаточный зверь, много где побродил, много что повидал, жизнью рисковал разок-другой, а как дело доходит до «этого» – прикидываешься черепашкой и голову втягиваешь! Чудак ты.
Лиар хмуро распрямил плечи и вытянул шею обратно.
― Я просто… слушай, ты хоть о чём-то кроме своих бордельных штучек можешь думать? Я хотел получше вас узнать!
― Во-первых, а кто сказал, что нельзя требовать рассказать секрет? Во-вторых, а ты что, против «бордельных штучек» со мной? Я для тебя недостаточно хороша? Белки не в твоём вкусе? Ты по мальчикам? Слушай, а ведь это бы многое объясняло…
Всё же решившая вспомнить вкус Келепии Кинца чуть не выплюнула пригубленное вино обратно в пиалу.
Куница посмотрел в ответ ещё более мрачно. Он уже с дюжину дней провёл вместе с белками, и если прежде рассматривал в качестве партнёра только куниц, сейчас каждый день ловил себя на мысли, что обеих находит весьма привлекательными. Казалось бы, совсем недавно жизнь простого шулера превратилась в одну нескончаемую авантюру с драками, смертельным риском, призраками Порчи и безрассудными поступками, но по ощущениям словно год прошёл. И постоянно бурлящая от опасности кровь горячила сердце в спокойные мгновения.
― Играем!
Кровати сдвинули треугольником вокруг столика. Свечи бросали блики на вино, разлитое по пиалам – килики в Ветроволнье простые звери не использовали – и рыжеватые отсветы маняще легли на мордочку Рееки, зажигая в её подведённых глазах огоньки азарта. Кинца же, оправдывая своё прозвище, ощущалась клочком темноты, словно обтекаемым светом. Одетая в чёрное, с очень тёмным взглядом, она тем не менее выглядела трогательно в своей беззащитно съёжившейся худобе. Куница иногда жалел, что она постоянно носит пелерину, скрывающую нежные худые плечи.
Доверять Лиару сдавать карты никто не собирался, поэтому колоду отдали серой белке. Как только стопка коснулась стола, три руки мгновенно ринулись выхватывать и тут же подбрасывать карты. Звери едва успевали заметить, что хватают, такое напряжение реакции и рефлексов они последний раз испытывали в сражении с нимакрисами, но теперь, когда источником его была игра, а не смертельная угроза, очень быстро зазвучали смех, шуточные выпады и такие же беззлобные ответные уколы. Даже на губах Кинцы заиграла скромная улыбка, оттеняющая едва различимые в черноте глаз звёздочки веселья.
Лиар взял круг и заставил Рееку ошибиться в ответной карте.
― Попалась!
― Ах, в самое сердечко!
― У тебя-то? Да проще Несиду растрогать, чем тебя!
― Не переживай так, ещё наберёшься опыта и девичьи сердечки перестанут считать тебя пустым местом.
Куница щелчком выбросил карту в не ожидавшую такого трюка белку, и та ойкнула, когда тростниковый прямоугольник отскочил от её плеча. Довольный возмездием, Лиар воспользовался правом победы:
― Расскажи, что тебе в жизни интересно кроме содержимого штанов парней?
Сердцеедка кокетливо затрепетала ресницами:
― Парней? Ты что же, думаешь, меня девочки не интересуют?
Глаза куницы округлились, он с сомнением покосился на Кинцу, та ответила осуждением сначала ему, затем подруге.
Реека заливисто рассмеялась:
― Я родилась в Келепии, Лиар. Как можно быть келепцем и не любить искусства? Я однажды подумывала заказать свой портрет, позировала одному талантливому художнику, но ничего не вышло…
― Они всё время трахались, вместо того, чтобы позировать и рисовать, ― невинно поделилась секретом Кинца.
― Эй! Это куда интереснее, чем сидеть неподвижно весь вечер! Так вот. Я люблю портреты, особенно если они не скучные, как в классике, а с изображёнными чувствами, как рисуют лакьяры. Ну, понятно, в Келепии лакьярского живописца днём с огнём не сыщешь… но теперь перед нами весь мир как на ладони! А ещё я обожаю авлос. Этот контраст – низкий и высокий звуки из одного инструмента… ух, обожаю. А ещё мне нравится, как звучит ребек, но только не вот эти вот протяжные стенания, как некоторые играют, а что-нибудь бодренькое, с огоньком, так чтобы аж смычок распушаться начал! Чтобы я в лапах путаться начала, пытаясь успеть за ритмом! Ну как, улавливаешь, к чему я веду?
― К тому, что тебя влечёт движение? Иногда, когда я на тебя смотрю, у меня возникают мысли о костре – ты яркая… но обжечься легче лёгкого! Тебе нравится всё, что может гореть так же ярко?
― В оливку! Может, ты и не безнадёжен! Заставь меня плясать до упаду, покажи мне красоту, от которой перехватит дух, сожги меня дотла – и я буду самой счастливой белкой Алагоса!