Джайгар не обращал внимания ни на шум в голове, ни на острую боль в боку, ни на привкус крови во рту. Если кто и может совладать с тем, что сейчас пыталось прихлопнуть Аш-Алари, то арканист, а значит нужно дать мастеру чар столько времени, сколько потребуется, и окровавленный леопард, изодранный каменной шрапнелью, бросился на исполина с занесённым мечом. Клинок бесполезно звякнул о каменные пальцы раз, другой, третий… Силы холькану было не занимать, камень разлетался в крошку под ударами закалённой стали, и ему удалось привлечь внимание порождения. Оно на время забыло о повисшей на трещинах в щеке тигрице и, так и не отпустив собственное плечо, занесло искажённую стопу, чтобы расплющить не умершую с первого раза пятнистую мошку.
Шинчахальс, спотыкаясь и хромая, смог взобраться на очередной булыжник и скатился с него, в очередной раз сжимая трясущейся рукой фокусировку. Где-то же должна проходить линия силы, хотя бы самая чахлая! Всё безуспешно, артефакт не отзывался. Как долго его телохранитель и отшельница ещё смогут держаться таким темпом? Если он не сплетёт заклятье прямо сейчас – умрут все. Оставалась только ставка ва-банк. В канаве, служившей ложем исполину, всё ещё стоял зловещий зловонный туман, и пусть он был чудовищно опасен, но источал могущество древней магии, которую в силах направить талантливый арканист, даже рискуя заражением скверной проклятья. Нужно лишь успеть…
Но это было невозможно.
И без того неровное ущелье теперь усеивали груды щебня, осколков породы и земли, арканист едва выкарабкался как можно дальше, пытаясь ощутить через фокусировку всплеск силы, а теперь нужно пробираться обратно. Без талантов Аш-Алари эти два десятка шагов займут непозволительно много времени.
Тем временем тигрица, уцепившись за щели на каменной щеке, с размаху погрузила когти в ближайшую глазницу, концентрируя в кончиках пальцев всю жизненную энергию своих чакр. Мир на кончике когтя, сливовое семечко на горе и гора, уместившаяся в семечке сливы. Она не до конца понимала тот трактат, истлевший и лишённый части строк, но если не попытаться сейчас – то следующего раза просто не будет.
Лапа увязла в обжигающем холоде, пытающемся одновременно содрать шкуру с костей и вторгнуться в кровь. Тьма вспыхнула отзвуком боли и ярости, чёрно-лиловая дымка вырвалась из провала и потекла по камням словно кровь, а монстр пошатнулся и отступил на шаг, так и не сумев раздавить вновь отпрыгнувшего леопарда.
Тигрица успела оттолкнуться всеми лапами за миг до того, как лапа с обсидиановыми когтями размазала бы её по каменной коже как комара, но уцепиться за плечо уже не смогла. Правая рука, окутанная смердящей дымкой, перестала слушаться, и тигрица сумела только скользнуть по локтю и вовремя ударить ногами, чтобы отбросить себя в сторону и не оказаться под ногой исполина. После она рухнула на усыпанную каменными обломками гряду – и всё тело взорвалось болью, ударив по раскалённому агонией рассудку кузнечным молотом. В шаге от потери сознания, тренированная воля ощутила, как щупальца чистейшего зла тянутся сквозь бреши боли, и Аш-Алари испустила истошный отчаянный крик, всё своё естество устремив на борьбу с забвением. Стоит ослабить железную броню разума хоть на мгновение, и Порча отравит дух, чёрной плесенью прорастёт на потоках жизненной энергии, начав необратимое превращение зверя в монстра.
Крик донёсся до ушей леопарда, явственно давая воину понять, что один союзник пал и более не подсобит в ближайшие мгновения.
― Давай, шакал! Делай свою аркану! ― крикнул он одновременно грохотом удара гигантской лапы за спиной, но не расслышал в рокоте и собственного голоса.
Неприятное осознание проигранного боя засвербело в затылке, но холькан продолжал битву насмерть, не взирая ни на что. Не из-за приказа, и даже не из-за осознания, что неизбежная смерть придёт тем быстрее, чем раньше воин позволит упадничеству овладеть собой. Он был рождён для войны, воспитан войной и умрёт в войне, сражённый непобедимым врагом. Валши Лелла будет гордиться своим далёким потомком и сделает его гвардейцем Вечного Воинства в чертогах посмертия.
Каменная тварь двигалась с ужасающей скоростью, обсидиановые резцы в тигриный рост вспахивали и землю, и камень, а постоянные прыжки по пересечённому полю боя вымотали даже Джайгара. От очередного взмаха он уже не мог увернуться и подставил меч под коготь монстра. Потребовалось предельное напряжение мышц всего тела, чтобы таранный удар всего лишь отбросил мощного леопарда как маленького котёнка, а не переломал все кости. Лезвие меча в последний миг заставило скользнуть обсидиан, а не врезаться прямо в спину или плечо, что гарантированно располовинило бы воина, но на этом оружие прекратило своё существование, лопнув у самой гарды.
Теперь даже призрачной надежды ранить древние кости не осталось…
В грохоте яростно машущего когтями исполина никто не мог расслышать голоса маленького зверя, но звон короткого меча об умбон сумел преодолеть поле боя и заставил титана повернуть жуткую сочащуюся дымом морду. Сразу же в каменную кожу врезался крохотный камешек, ловко пущенный пращой.
Леопард не пытался всматриваться, кто ещё решил явиться на бой с порождением Порчи, на четвереньках метнулся прочь, не собираясь упускать шанс, и лишь затем бросил быстрый взгляд на камни, выискивая Шинчахальса.
Как раз последнего замешательства великана оказалось достаточно, чтобы арканист кубарем скатился вниз, в зловонную дымку проклятья, тут же потянувшуюся к жизненной эссенции неразумной жертвы. Но на шакальей пасти промелькнула ухмылка: арканисты не боятся Порчи, они подчиняют её и обращают в топливо для заклинаний. Конечно надёжнее были бы аметисты, но и фокусировка в самом эпицентре источника силы великана заискрилась внутренним светом.
Свободной рукой шакал начал чертить в воздухе линии глифов, голосом довершая их воплощение, кровь на золотой филиграни фокусировки задрожала и начала собираться в невесомые шарики, отслаивающиеся и парящие. Когда чудовище подняло обломок скалы, чтобы метнуть в парочку новых назойливых букашек, аркана начала тянуть из проклятых костей силы. Исполин пошатнулся, так и не брошенный снаряд выпал из искажённой ладони, разбив каменную кожу плеча и оголив кости, скатился и раздробил пальцы ноги. Шинчахальс продолжал самозабвенно повторять заклятье, развеивая всё больше и больше древней магии, оживившей тварь, умершую больше тысячи лет назад. Взгляд оставшихся трёх глаз метнулся по хаосу теснины в поисках источника столь быстрого истощения, но чудовище само же и превратило дно каньона в заполненный пылевой взвесью кавардак, где даже тремя глазами не так-то просто увидеть одинокий сгорбленный силуэт, бубнящий слова арканного языка, сплетающиеся в пьющие порченную не-жизнь формулы.
Раздробленная нога подломилась, тварь опёрлась на руки, и оголённый плечевой сустав брызнул крошкой. Вся махина начала заваливаться набок – и раздался ужасающий грохот, выбивший почву из-под лап всех, кто ещё мог стоять, а в воздух поднялось новое облако пыли, скрывшее поле боя непроницаемой завесой, забивающей глаза, ноздри и пасть…
Ближайший хоть сколько-то пригодный для передышки уступ, где не воняло бы Порчей, нашёлся лишь к ночи. Всё это время отряд теперь уже из пяти зверей брёл молча, поддерживая друг друга, пока хватало сил поднять и переставить лапу ещё один раз, оставив позади тысячи шагов сквозь боль и ледяную свинцовую усталость.
Большая часть целительных бинтов Джайгара ушла на опухшую лодыжку тигрицы, где кости треснули во время падения с ожившего каменного великана. Остальные ленты покромсали на заплатки для бессчётных царапин и ссадин шакала и леопарда. Скрепя сердце, арканист выудил из самого потаённого запаса и маленький глиняный пузырёк, забитый вощёной пробкой. Целительный эликсир, предпоследний оставшийся с прошлой экспедиции, но сейчас необходимый полосатой кошке – какой бы хорошей ни была мазь на бинтах, треснувшие кости она не срастит, в отличие от этой смеси, благословлённой молитвой храмовника Скиппы.
Весь отряд выглядел жалко: походные плащ и халат шакала изодрались, пропитались пылью, грязью и кровью, бронзовая броня холькана утратила бравый блеск, а один набедренник вовсе потерялся где-то в пыли. Во что превратился некогда белый наряд хранительницы – и вовсе без слёз не взглянешь. Лохмотья теперь скорее мешали двигаться.
Даже мышь и заяц, подоспевшие к самому финалу боя, успели угваздаться и ободраться, пока продирались через раскуроченное поле боя и помогали троим искателям руин выкарабкаться.