― Я просто отказываюсь в это верить! Отказываюсь!
Гескац громыхал тяжёлыми башмаками по доскам палубы, создавая куда больше шума, чем обычно ожидается от мыши. После встречи с морским змеем «Лилия» едва не отправилась ко дну, а все её пассажиры – на корм твари Тифигдоса. Квейну оставалось лишь с сочувствием следить за маячащим перед носом другом, пока он меряет шагами борт обниона от укрытых парусиной грузов на корме до подгнившего шкота в передней трети.
― Сначала я так нелепо, с таким позором должен был потерять друга, потом всю ночь истекал кровью ни за что – где это видано, чтобы чужаки могли так беспредельничать в Тиканипе? Потом я как какой-то вор должен был скрываться от собственных соседей, от зверей, которые меня знают… и вот само море попыталось меня забрать! Есть ли в мире справедливость?
― Ты слишком себя накручиваешь, ― со всем дружелюбием заяц в очередной раз попытался утешить мышь, едва живого утром, но бурлящего праведным гневом теперь. ― Жизнь полна неурядиц, но плохо ли это? Случаются и беды, и несчастья, иногда вкус жизни горчит, если не сказать хуже. Но случайности не выбирают! Иначе они бы не были случайностями. Может быть, в завтрашнем дне тебя ждёт приятный сюрприз, или прямо сейчас, за твоей спиной, Акота обронил дар своего благословения, но ты слишком суетишься, чтобы заметить это?
Мечник угрюмо обернулся, не увидев там ничего, кроме лазурных волн тёплого Древесного моря. Летом оно игривое и сверкающее, обманывающее всех, кто впервые его видит, и обещающее им ласку, спасение от зноя и вкусные дары. Сейчас Гескац ему ни капли не верил.
― Я не для того тренировался с мечом, пока не падал от усталости, чтобы каждая случайность снова выбивала опору из-под моих лап!
Мышь облокотился о фальшборт, хмуро уставившись на скомканное лазурное кружево волн, постепенно вытягивающихся в едва различимую рябь и, наконец, в прямую линию к горизонту. Разговаривать с трёх шагов под плеск воды и шум ветра непросто, но оба зверя обладали чутким слухом и не чувствовали стеснения.
― Тяжёлые тренировки нужно чередовать с лёгким отдыхом. Если всё время пути до Бривирта ты будешь так накручивать себя – обратишься собственной же бледной тенью, мой друг. Считай это тренировкой другого толка: соверши над собой усилие воли, чтобы дать своим мыслям и чувствам отдых. Как и тело, они должны отдыхать, иначе твоя внутренняя гармония с самим собой развеется как сегодняшний туман.
― Я… я не могу, Квейн! Синдикаты… они же просто разбойники, головорезы! Только достаточно хитрые, чтобы не охотиться на простых зверей, как на уток, а приручить их, как гебежо или дувланов. Или арконусов Ветроволнья. Ведь когда-то так не было! Где мир свернул не туда?..
― Не ищи ответы в прошлом, мой друг. Готовь ответы для тех, кто задаст их в будущем.
Гескац слабо усмехнулся, опустив взгляд на лижущие борт волны. Квейн всегда умел найти красивые слова, чтобы вдохновить потерянного зверя. Затем утешение сменилось строгостью к собственной слабости. Мышь наконец осознал, как был не сдержан и неразумен последнее время. Нет, если он хочет наказать зверей, виновных в смерти Мура – он должен идти по пути холодного ума, а не горячего сердца. Возмездия, но не мести.
Из раздумий его вырвал оклик кого-то из матросов:
― Парус на горизонте!
И правда, среди белых бурунов возник треугольник паруса. Квейн, одним прыжком подскочилй к краю палубы и эффектно прокрутился над лазурной бездной вокруг шкота, и наконец вгляделся вдаль.
― Думаешь, это тот корабль, который шёл прямо перед нами?
― Похоже. Они вышли ещё когда туман не везде сошёл, мы – сразу за ними. Кто ещё там может быть?
― Они сильно оторвались, пока нашу «Лилию» таранил змей… Может, теперь он и до них добрался?
― Ха! Вряд ли. Змеюка явно не оценила выдрий багор! Небось зарылась где-то в ил сейчас и залечивает раны.
Квейн только покосился на Гескаца, не озвучив вслух, что мыши на его взгляд следовало бы заняться тем же самым, а не плыть невесть куда по велению репья под хвостом.
Судёнышко, как скоро выяснилось, шло встречным курсом – на Тиканип, и пара выдр-матросов принялись при пассажирах бурно обсуждать, что же впереди за корабль. Бесплодные обсуждения пресёк капитан – поджарый заяц, в плечах чуть ли не вдвое шире Квейна, и облачённый, в отличие от предпочитавшего свободные лёгкие одежды художника, очень пышно – дутые рукава, такие же пухлые шаровары, кружевное жабо и яркие полосы на сапфирово-синей ткани. Капитан отдал приказ тихо, но услышали его и все пятеро пассажиров: «к оружию».
Когда неизвестный обнион почти поравнялся с «Лилией», он вдруг резко сменил курс, опасно накренившись под рывком взрезавшего ветер паруса, и широкой дугой обогнул встречный корабль. Теперь их борта разделял один заячий прыжок.
― Эй! На «Лилии»! Как денёк? Чудесный, не правда ли?!
В отличие от зайца, выдрий капитан назойливого судёнышка был облачён в ярко-красный расшитый линоторакс, и десяток зверей его команды тоже не походили на мирных путешественников, баюкающие в лапах взведённые арбалеты.
― Мог бы быть и лучше! ― отозвался заяц. ― Не люблю туманы, приходится отчаливать уже в жару!
― Да, туманы – это беда! Столько дряни в них может скрываться!
― Рифы, например!
― Или гарпии! Хорошо ещё, если не морские девы!
― Или пираты!
― Или пираты!.. Слушай, как тебя зовут, приятель?!
― Аргоко!
― Ну а меня – Инвезо! Приятно познакомиться, капитан Аргоко! Ты мне нравишься, поэтому давай мои парни просто кинут вам сходни, возьмут причитающееся, и мы разойдёмся с попутным ветром!
Кто-то из пассажиров сжал рукоять кинжала на поясе в бессильной злости, один из матросов осторожно сунул лапу в стремя прислонённого к бочке арбалета, невидимого с другого корабля. Смелые звери – на девять пиратских стрелков у Аргоко были всего трое своих матросов – три арбалета. И ни у кого нет брони. Скверный расклад, как ни крути.
― Сколько ты хочешь, капитан Инвезо?!
― Воли с каждого из твоих пассажиров! С матросов – по пять кили! Ну а с тебя – вина! Мы ведь в Келепии! В жизни не поверю, что ты не держишь в закромах амфору отличного креплёного вина!
Золотой воли – это огромные деньги. Взгляды пассажиров забегали, мало кто мог согласиться на такие условия, даже если бы хотел.
Гескац заплатить мог… но не посмел бы. Разбою потакать он не собирался.
― У них столько нет! Это же не хактвапцы, я везу простых зверей в соседнюю деревню!
― Вот мои парни и проверят! Вдруг кто-то из них – сказочный богач! Нельзя же, чтобы они обманывали такого славного капитана, а, Аргоко?!
Заяц согласится – Гескац видел это в его глазах. Выбор стоит между унижением и смертью, и достаточно очевиден для большинства зверей. Но мышь не был большинством.
Сделав два шага вперёд из скучковавшихся у мачты пассажиров, он крикнул:
— Твоё ремесло порочно, пират! Таков твой удел – забирать то, что тебе не принадлежит! Но разве ты выбираешь, какова судьба других зверей?!
Позади раздался тяжкий стон Квейна, а выдра в красном резко перевёл взгляд на заносчивого коротышку с голым хвостом. Краем глаза Гескац заметил, как Аргоко жестами требует заткнуться, но финальные слова уже кололи язык, и невозможно было бы проглотить их, не подавившись.
— Звери вольны бороться за свою честь! Я бросаю тебе вызов, капитан пиратов! Бесчестие для меня равносильно смерти!
Он наконец ощутил, чего так жаждет его нутро. Ужасная участь Мура, драка под покровом ночи, бессилие и опустошённость… Квейну почти удалось развеять эту не начавшуюся бурю, но появление пиратов раскололо просветлевшие небеса воинской души, разом выпустив всю силу шторма в мышиное сердце.
Море шумно вдохнуло, готовое впитать кровь в свои лазурные воды, матрос «Лилии» тихонько потянул рычаг, взводя тетиву, капитан Аргоко обречённо прикрыл глаза, когда один из пиратов навёл на пассажира арбалет…
Но ложе упёрлось в пальцы капитана Инвезо.
— Смелые слова от кого-то мышиного роста!.. Ты мне нравишься, которышка! Как тебя зовут?!
— Гескац мне имя! — воскликнул маленький воитель формулировку из древних ветроволнских баллад.
— Рад знакомству, Гескац! Мне нравятся звери, которым достаёт духу плюнуть Тифигдосу в морду за миг до того, как он сожрёт их! — пиратский капитан снова перевёл взгляд на зайца. — Смотри-ка, Аргоко, всё-таки на твоём корыте есть зверь с сердцем капитана! Давай так: я ставлю своего бойца против твоего мышонка! Побеждает твой – мы расстаёмся друзьями! Побеждает мой… и я скормлю рыбам всех, кто стоит на одной с тобой палубе!
Пока между бортами обнионов бросали сходни, Квейн подскочил к другу и, потрясая его со всей силы, зашипел в ухо:
— Что ты творишь, безумец?! Мало тебе было ночи? Твои раны едва затянулись, на суше я ещё мог достать эликсир, а посреди моря тебя кто будет лечить? Ты умереть вздумал от горя? Не вздумай вступать в дуэль с пиратом!
— Твоё оружие, чтобы менять мир к лучшему – кисть, а моё – слово и меч. К сожалению, первое без второго мёртвый язык, — короткое движение плечом скинуло руку зайца.