Порт медленно начинал просыпаться, недовольно ворча под сползающим одеялом тумана голосами первых рыбаков, кому не терпелось занять злачные места раньше конкурентов, криками чаек, перепархивающих между реями пришвартованных кораблей, и возгласами грузчиков, недовольных требованиями быстрее двигать лапами.
― Шевелитесь быстрее, остолопы! Нэ Раданен выпотрошили прошлого грузчика за пробитый бочонок, я за ваши бесполезные задницы заступаться не собираюсь!
― Эй, Ардо! Плохие новости, выдры первыми арендовали «Чайку», грёбаные ловцы жемчуга. Старик Кеткенот ещё в порту?
― Скорее, к шестому причалу пришли четыре йевенца! Ну-ка посмотрим, что сегодня будут продавать интересного!
― Я видел мех того оленя – белые узоры не краской нарисованы! Настоящий линьян!
― Да ну, брешешь!
― Не хочешь, не верь, а этот моложавый красавчик постарше твоего деда наверняка.
― Парни видели у Крикучего рифа обломки. Интересно, кому не повезло?
― Интересно, наши или чужие? Вот тифигдосовы твари попировали…
Квейна вырвал из задумчивости проскочивший перед ним силуэт – какой-то небольшой зверёк, по грудь ему, закутанный в чёрную накидку, и только пушистый хвост выдавал беличий род. Натуральный призрак тумана, появившийся и исчезнувший в одно мгновение.
― Ни зги не видно, а кто-то умудряется бегать, ― заяц насупленно дёрнул ушами, сам-то он едва не поскользнулся на чаячьем помёте в самом низу лестницы пирса.
Он не считал, что кто-то мог объявить на Гескаца охоту просто так, но количество зверей с алыми украшениями вокруг беспокоило. Закралась мысль, что не на любой корабль стоит подниматься в качестве пассажиров.
Весь план сквозил пустым риском и безрассудным романтизмом, любой здравомыслящий зверь потратил бы время не на поиск способов его реализации, а на вправление ума глупому рыцарю. Но Гескац знал, к кому шёл. Квейн и сам любил называть себя безнадёжным романтиком. На пасторальных равнинах южного Мизоредона, среди лугового цветения, бесконечных виноградников и пёстрых как плащ Акоты городов, он обрёл то, чего не мог найти всё своё детство и всю юность – гармонию с миром. Как никто он умел, всматриваясь в грязные переулки под властью синдикатов, разглядеть красоту чувств, идей и быта простых зверей, чтобы запечатлеть на холсте. Он умел посмотреть на неприглядную и суровую действительность так, чтобы увидеть лишь прекрасную её часть, скрыв от себя и от зрителя гнилую червивую половину. За это его и признали как художника.
― Простите! Простите, вы капитан этого чудесного обниона? ― выкрикнул заяц с помоста, заметив на палубе красиво разодетого шакала.
― Дери вас всех Тифигдос! Я! Кто ты и что тебе от меня нужно?! ― не требовалось быть гением чуткости, чтобы понять – пустынник сейчас не в духе.
― Да наполнит Малитика ваши паруса попутным ветром, капитан! ― попытался хоть немного сгладить углы заяц. ― Я ищу корабль, который сможет подбросить меня и моего друга до Дренна! Вопрос жизни и смерти!
― Чтоб вас всех Порча пожрала, спрутовы отродья, дети миракоров, засунь себе своего друга в задницу и ныряй в море, дерьмо ундины, пусть вас всех Тифигдос лично подбрасывает хоть до Кародии! Гарпун тебе в глотку, я что, похож на паромщика?! Где у меня на борту написано «садись, подвезу»?! Чтоб тебя все Ушедшие прокляли вечным поносом!..
Яростной тираде шакала начали вторить чайки, создавая ещё более пугающее впечатление, и дослушивал последующие пожелания несовместимых печальных участей Квейн уже спешно удаляясь дальше по пирсу.
За поворотом заяц облегчённо выдохнул и мысленно пожелал капитану вылинять от злости. Обычно найти в порту попутное судно чуть легче.
― Я всё ещё считаю, что угнать дувланов и уйти по суше было бы проще. И удобнее.
Навья уже в который раз ворчала об этом, стоило только небольшому отряду перебраться через очередную улочку и затаиться в подворотне, чутко вслушиваясь в шум города, с каждым мгновением наполняющийся всё большим количеством голосов и звуков.
― Помолчи, сестрёнка, или на твой сладкий голосок простуженной гарпии сбегутся все охотники за головами.
Лиса от души пнула брата под зад, а Сердцеедка наконец-то потеряла терпение и соизволила пояснить выбор маршрута:
― Тиканип – очень большой город. Ни у одного синдиката не хватит зверей прочесать его, даже если привлечь всю мелочь. Если нужно кого-то найти, в первую очередь закрывают периметр, а лишь затем пускают пару-тройку отрядов охотников внутрь. По крайней мере, так делали Гранатовые, и Корсары тут ничем не отличаются. Все стойла, все пристани, все тракты – всё уже кишит соглядатаями. Конечно, можно угнать дувланов и вырваться из окружения, но погоню за нами тоже отправят не пешком. Не думаю, что из вас всадники лучше, чем из рысей. И уж тем более не думаю, что вы можете так же, как они, стрелять из лука.
― Забавно, ― отметил наконец отпихавшийся от сестрицы лис, ― из Сайсека сбежать не трудно, если знаешь переулки. Слишком обширный городок – гляди не гляди, а всего не усмотришь. Далеко не всегда их погони возвращаются с добычей.
― Сайсек полностью окружён сушей, это вдвое больше направлений. А ещё там полно необитаемых древних руин и наверху, и под землёй… я тоже слышала, что там проходной двор. Не то, чтобы я лично проверяла, но звучит правдоподобно.
― Я был там, ― на этот раз поделился опытом вернувшийся с разведки из-за угла Лиар: ― говорят, там был город ещё до Войны Ушедших. Он обратился в руины, но его сумели отстроить обратно, а потом пришёл один из катаклизмов – и всё. Теперь это три города на одном месте, и лазеек там – как дырок в сыре.
Лис хмыкнул:
― Я бы там порезвился. А мы с сестрёнкой это чудесное местечко миновали считай что мимолётом. Кстати, что там на горизонте?
― Чисто. Те двое ушли, куница без красных цветов, что был с ними – тоже.
― Ну наконец-то, я уж думал, они там завтракать усядутся.
― От завтрака я бы не отказался. Жаль, в «Оливке» так поздно разжигают очаг…
― Ох, ну хватит о еде, ― взмолилась Сердцеедка, ― я уже и чайку готова сожрать!
― Ты думаешь, тебе тяжело? ― Эньетан наигранно всплеснул руками как заправский трагик. ― Исцеляющие эликсиры стягивают раны, но пробуждают жуткий голод! Я умираю на ходу, так меня ещё и избивают!
Навья фыркнула, и вместо извинений ещё раз пнула брата, на этот раз очень вяло. Лис предпочёл увидеть в этом жесте не презрение, а сострадание.
И снова аккуратные перебежки, вскарабкивания на крыши, чтобы осмотреться в поисках дозорных, выглядывания из-за угла в поисках патрулей. Улица торговцев тканями, едко пахнущая красителями и задрапированная вдоль и поперёк. Навья и Сердцеедка заставили себя собрать всю волю в кулак, чтобы пройти мимо роскошных платьев, расшитых самыми чарующими узорами.
Улица гончаров, зажатая с двух сторон пабами и борделями. Любое прибыльное заведение имеет две крыши: одна нормальная, из черепицы или дерева, вторая – метафорическая, в виде суровых зверей с острыми мечами, не подпускающих конкурентов к своей кормушке. Пабы и бордели как раз относились к подобным заведениям, и пройти эти улицы как нормальные звери, не нарвавшись на синдикаты, было бы нереально, поэтому Сердцеедка повела спутников через домики гончарной улочки напрямую – со влезанием в окна и сараи.
С этого мгновения счёт времени пошёл на отдельные песчинки: как ни сори серебром и ни угрожай кинжалами зверям. Через дома которых приходится пробираться – информация очень скоро окажется у Альмандиновых Корсаров, и остаётся надеяться лишь на то, что «Водомерка» отчалит раньше, чем по горячим следам прибегут убийцы. Поэтому пара лис и трое маленьких зверей даже не пытались тратить драгоценные мгновения на внушение местным жителям каких-то идей о молчании – просто пронеслись через квартал, отбрасываясь разве что дежурными извинениями за вторжение в чью-то спальню.
Впереди уже слышались свистки портовых бригадиров да вопли чаек, от тумана осталась разве что сырость, скрадывающая мелкие детали взвесь, и с рыбного рынка беглецы высыпали на верхнюю террасу каскада улиц, плавно сползающих к пристаням через ряды складов и арматорских контор.
Последние пара сотен шагов – но они же и самые опасные.
― Стойте! Корсары! ― шикнула Кинца, замерев у угла склада и отшатнувшись в брюхо бежавшему следом Эньетану.
Быстрое метание взглядов по округе привело товарищей по несчастью к однозначному выводу: обходных путей нет, а если вернуться на самую верхнюю дорогу, то такие посты, скорее всего, обнаружатся и там.
― Кажется, настало время самой тупой части твоего плана? ― обратилась Навья к Сердцеедке, на что та сердито фыркнула.
За неё ответила Кинца:
― Трое прямо на пути, ставлю воли, что кто-то сидит и на крыше.
Лис тоже аккуратно выглянул из-за угла. Двое выдр и заяц, облачённые в расшитые линотораксы с бронзовыми горжетами и шлемы, болтали у стены постоялого двора для моряков, над их головами навис пустующий балкон, а ещё выше – плоская крыша с ласточкиным гнездом между ссохшейся слегой и кривым настилом. Кто поставил сюда этих зверей был не дурак, место для дозора очень правильное. Исполнители только подкачали – обсуждать какую-то шлюху им сейчас было явно важнее, чем следить за окрестностями.
― До них не меньше двадцати шагов… Я бы и рад вместе с тобой вырвать их сердца, ― подмигнул он той, кто носила прозвище Сердцеедка, ― но они успеют поднять шум намного раньше.
Белка задумчиво вскинула голову к крыше. Деревянная стена не препятствие для них с Кинцей, если устранить дозорного, можно самим напасть сверху и дать лисам время покончить с засадой.
Скинув сапожки и взяв кинжалы в зубы, обе белки примерились и стремительными тенями взметнулись к облачному небу, скача от стены к стене и цепляясь за карнизы. Лиару оставалось лишь восхититься лёгкости, с какой две девушки оказались на высоте второго этажа. Уж на что куницы считаются ловкачами, но от себя он таких успехов ждать бы не стал. Зато он мог взвести ручной арбалет, прикарманенный во вчерашней заварушке. Лисы тем временем притаились у самого угла, обнажив клинки.
Дозорный на крыше и правда караулил, причём не один. Что здесь будет белка не догадался бы только младенец, а вот увидеть выдру с длинным луком на коленях подруги не ожидали. К счастью, синдикатцы тоже не сразу поняли, что произошло.
Сердцеедка не замедлилась ни на миг, тугим прыжком выбросив себя к лучнице и замахнувшись кинжалом ещё в полёте. Она была очень гибкой даже для белки и превосходно владела телом – неизбежные навыки, приобретавшиеся рано или поздно любой из девочек «Мечты Рыжехвостого».
Но не все из них обретали талант недрогнувшей рукой вскрывать чужие глотки.
Реека выделялась среди других куртизанок излишней гордостью и мечтой однажды обрести власть над собственной жизнью. И вот, когда Алкуитис сам же разбил цепь ошейника, до сих пор тесно сжимавшего тонкую рыжую шею, мечта наполнила сердце белки решимостью, ледяной волной вымыв из рук дрожь, а из мыслей – сострадание и сомнения. Если дорога к будущему не будет пробита в завесе вечного подчинения сильным сейчас – не будет никогда.