Лиару снились карточные фокусы. Лишь к исходу пятого дня «Водомерка» обогнула Волнорезы: большую часть пути матросам приходилось грести вёслами из-за штиля, а как поднялся ветер – пришёл и шторм. Если бы Шанх’Зиль не доверился предчувствию и не завёл обнион в гавань Дренна, от судёнышка бы и щепок не осталось, а как погода наладилась – вернулся и глухой жаркий штиль. И всё это время Лиар, честно следуя своей легенде, развлекал команду и пассажиров ловкостью рук и показным мошенничеством, заставляя карточную колоду творить такие трюки, за которые за настоящим игровым столом хвост оторвали бы не задавая вопросов. Вот и во сне куница сидел на пустой палубе и показывал фокусы чайкам, раз за разом вытаскивая одну и ту же карту из их перьев – «утопленника». Птицы надсадно хохотали своими резкими голосами, а потом на чистом келепском требовали показать ещё раз. Снова ловкий жест, движение запястья, ладонь привычно сгибается, и между пальцев застревает потрёпанный край вощёной бумаги… и фокусник в ужасе роняет карту, разглядев изображение на ней. Вздувшийся мертвец под схематичным изображением волн выглядел точь-в-точь как сам Лиар, и вонял настоящей мертвечиной. Чайки снова омерзительно загоготали, и он проснулся, часто дыша. Гамак в немыслимо тесном из-за обилия пассажиров трюме был натянут на самом верху, больше напоминая случайно застрявшую на гвоздях ветошь, чем спальное место, но маленькому зверьку больше и не требовалось. С доступным лишь куницам проворством, шерстяной ленточкой он скользнул вниз, не потревожив ни одного из спящих под ним волков, и так же, на четвереньках, прошмыгнул под провисшими гамаками на палубу, чтобы немного проветрить голову. К своему удивлению, он заметил копошение у фальшборта, пока несущий вахту матрос скучал на носу и считал низкие волны.
Сходня уже свисала через борт над морской гладью, и на палубе её удерживала лишь беличья лапа, а на нос Лиара нацелился наконечник арбалетного болта. Сердцеедка и Кинца, ставшая за эти несколько дней Тенью, замерли так же, как и растерянный куница. К счастью, бывшая куртизанка передумала спускать тетиву и опустила оружие, а второй рукой поманила ближе.
― Что вы делаете? ― Лиар не был дураком, и перешёл на шёпот, чтобы не привлечь внимания дозорного.
― Сходим с корабля, ― ответила таким же шёпотом белка, в ночи сравнявшаяся цветом с подругой, но всё ещё более пушистая и оплетённая кружевами. ― Это же сходня – по ней сходят. Давай с нами.
― Зачем? Разве завтра не запланирована обычная остановка?
― Запланирована – вместе с нашей смертью.
― Что?! ― Лиар сразу зажал рот ладонями, поняв, что писк вышел громче нужного, но вперёдсмотрящий всё ещё смотрел вперёд.
― Альмандиновые Корсары позади, ― пояснила Тень, когда Сердцеедка отвесила кунице подзатыльник, ― общей угрозы больше нет, и лисы пустят нас в расход.
― Но почему?
― Потому что у нас золото, дурак, ― ответила за подругу Сердцеедка, снова взявшись за сходню. ― А ещё мы много знаем. Ты знаешь, из какого синдиката эта парочка?
― Нет… я думал, они вольные игроки.
― Как бы не так. Уже в Нахкаре они знали о событиях в других городах слишком много. Ты не задумывался, как Эньетан так легко узнал Звездочёта? Квильтцы ведь его тихо прислали, основные синдикаты ничего не просекли, а твой дружок безошибочно разыграл партию.
― Ну, если так подумать… и правда странно.
― Вот и думай. А в Нахкаре они с сестричкой наступили на хвост целому хактвапскому паше. Вообще-то после этого долго не живут.
― Наступили на хвост в переносном смысле?
― Разумеется, дурак! Волшебную штучку у него угнали вместе с ларцом золота. Есть не так много фракций, какому такое сошло бы с рук. И все варианты – один другого хуже для нас с тобой.
― Не понимаю…
― И не надо. Хочешь выжить – прыгай с нами и греби к берегу.
Картёжнику не требовалось много времени, чтобы собрать свой нехитрый скарб: бурдючок, колода карт, колода дополнительных хороших карт, игральные кости, две со смещённым центром тяжести, пара платков, заплечный мешок, пара кошелей – со скорлупками и с камешками, нашейный мешочек для настоящих монет, дорожный плащ с потайными карманами, лёгкий кинжал и замотанные в ветошь золотые монеты от сделки с Квильтским Алмазом – там же лежала и малахитовая змейка на серебряном полукруге, подаренная Звездочётом Эньетану. Совсем бесшумно выбросить сходню не вышло, но и теперь дозорный лишь поковырялся в ухе да сладко зевнул. Странно ещё, что не уснул на посту. Импровизированный плот поплыл к берегу, ведомый тремя маленькими гребцами. Штиль сейчас играл им на руку и позволял надеяться доплыть, а не быть унесёнными волнами в открытое море, где Тифигдос с радостью поглотит три дармовые души.
Прибой вытолкнул доску на прохладный ночной песок. Обе белки и куница наконец смогли взять передышку и дать лапам отдых: оказалось, тонкая полоска берега в ночи давала очень неправдоподобное чувство расстояния, работать руками пришлось куда дольше, чем хотелось бы.
— Так… и что дальше? — Лиар поднялся, отряхивая ладони – он совершенно не представлял, где именно находится, и в какой стороне лежит ближайшая деревня.
Прежде он путешествовал трактами по суше, и прибрежные земли с одной стороны гарантировали отсутствие неприятных встреч с переигранными нечестным образом зверями, но с другой – полное непонимание, кто тут главный и как не попасть впросак самому.
— А что дальше, сейчас застрелим тебя и заберём твои денежки! — Сердцеедка рассмеялась, глядя как напрягся парень, и отмахнулась: — Ай, да расслабься, я всего лишь куртизанка, а не разбойница. Хочешь – ищи ветра в поле, хочешь – с нами топай. В Ветроволнье каждый сам себе хозяин. Пока на кочевников или охотников за головами не наткнёшься, конечно же.
Лиар одёрнул полы подмокшей рубахи – осадочек остался – и задумчиво вздохнул. Доверять белкам не очень-то хотелось, но чем они в сущности хуже любых других зверей вокруг? А кочевые банды всадников и впрямь были в этих краях огромной опасностью, и хотя троих маленьких зверей заарканят ничуть не хуже, чем одиночку, всё спокойнее будет странствовать в компании. Лиар Вес был не из тех зверей, кто строит долгосрочные планы и боится неизвестности.
— Я не против компании. Но чур из арбалета в спину я первый стреляю!
— Ха! Идёт. Ты мне уже нравишься.
― И… куда нам идти? Вдоль берега? Когда мы пытаемся спрятаться от тех, кто путешествует морем?
― Да, вдоль берега. Только в другую сторону! Уж на какую-нибудь захудалую деревушку да наткнёмся.
― Где нас сразу и схватят…
― Н-да, с твоим оптимизмом слава бравого авантюриста тебе точно не грозит…
― Я и не авантюрист, я карточный шулер.
― А я – шлюха. Но знаешь, вечно ей оставаться не собираюсь. Топай давай, или пнуть тебя для ускорения?
Воздух был жарким и сильно пах степной травой, а в бесконечно далёком небе мерцала пыльца тысяч раскрошенных алмазов. Хотя по прямой от Тиканипа до Ветроволнья совсем недалеко, севернее Волнорезов всегда теплее. Из далёкого Хактвапа зной пустыни растекается по всему Мизоредону, на севере упираясь в дирджийские джунгли, а на юге – в Волнорезы. Некоторые считают, что пустыня имеет свою душу и пытается пожрать континент, неуклонно расползаясь век от века – очередное наследие Войны Ушедших и последствие их невообразимой силы, обращённой против самой себя.
Небо на востоке уже начало светлеть, когда впереди наконец показались саманные дома, причём не горстка рыбацких лачуг, а вполне крупное селение: к воде тянулось тонкое щупальце единственной улицы, а основная часть зданий нагромождением трапеций, прямоугольников и квадратов расположилась на холме выше. Огни не горели – в предрассветный час масло в фонарях успевает закончиться, а если где ещё и тлеет фитиль, светлеющее небо даёт больше света. Чарующе-розовое в Келепии, здесь оно выглядело бледнее и беднее.
― Как думаешь, что это? ― обратилась Сердцеедка к подруге.
Рассвет сделал белок полными противоположностями друг друга: стоящая на пригорке Реека окуталась ореолом рыжины зажжённого солнцем меха на красном кострище кружев, в то время как окутанная шалью сумерек Кинца полностью соответствовала своему прозвищу, только выбирающаяся из пологой канавы и с низко натянутым капюшоном чёрной пелерины.
― Сутки от Дренна?.. Точно не Чечак, там есть гильдии, значит это крупный город. А тут…
― Может, безымянная рыбацкая деревушка? ― предположил Лиар, одёрнувший себя не пялиться на беличью талию в кружевном корсете.
― Какие из них рыбаки? ― отмахнулась «талия», в чём её поддержала подруга: ― Да, смотри, на холме довольно много домиков, а у воды совсем чуть-чуть лачуг. Так рыбой не прокормишься…
― О! ― Реека подпрыгнула и грациозно вскинула руку, указывая вдаль – с пригорка открывался вид на луга, где едва различимо темнело медленно меняющее очертания пятно. ― Это стадо гебежо! Знаете, что это значит?
― Эм… что там всё в навозе? ― предположил шулер.
― Вот сразу видно, не синдикатский ты зверь… Мы в Ветроволнье – в диких землях! Тут твоё стадо мигом уведут, если не можешь его защитить.
Вновь Кинца эхом подхватила слова Рееки:
― Защищаться надо от всадников, это могут делать только другие всадники. На дувланах, очевидно, не на гебежо. А дувлан стоит как средненький обнион! Чахлый синдикат себе такое не может позволить.
― Ага. Значит, здесь есть крутые ребята, которым есть, с кого стрясать хороший оброк. Такие селения на картах рисуют, и в дне от Дренна, до Чечака, есть только Фасенак.
В Лиаре пробудилась надежда на гостеприимство местных:
― А ты знаешь, кто тут всем заправляет? Мы можем с ними подружиться?
Угасла надежда так же легко, как и вспыхнула, когда Сердцеедка грустно покачала головой.
― Не, даже названия главного синдиката не знаю. Но не унывайте! Я умею создавать хорошее впечатление!